Изгой (СИ), стр. 27

Третьей причиной, тормозящей испытания плетений, был сам Толлеус. Дело в том, что он плел вязь с помощью амулета совсем не так ловко, как посохом. Конечно, он потихоньку «набивал руку», привыкая к своему новому инструменту. Но сейчас навряд ли мог претендовать на звание магистра Искусства 3 ступени. На бакалавра – вполне, но бакалавр и магистр – две большие разницы. Может быть, он когда-нибудь вновь поднимется до прежнего уровня. Даже наверняка, потому что мастерство и опыт основополагающие в данном вопросе, и они никуда не делись, но здесь и сейчас бывшему настройщику приходилось нелегко.

Все же идея искусной защиты от вселения чародеев к вечеру блестяще подтвердилась. По иронии судьбы, это плетение оказалось последним, которое старик испытал, причем оно уже было сделано у него в жилете, только не использовалось. Толлеус в первую очередь пробовал те пленения, которые по долгу службы умел делать, но назначения не знал, или же которые несли в себе какие-нибудь защитные функции. На деле же сработало то самое плетение, которое глушило Призрачные Голоса. Големщик только успел в очередной раз поразиться тишине, которая накрыла его с головой, точно ватное одеяло, как сейчас же перестал чувствовать незримое присутствие Оболиуса. Парень наловчился забираться под череп учителя и сидел там смирно, так что это почти не вызывало у старика ужаса, и он не выталкивал «за порог» бесплотного гостя.

Хозяйка постоялого двора, в котором путешественники остановились на ночлег, наотрез отказалась пускать в комнату химеру. Простая женщина из деревни – она никак не могла понять старика, который несколько раз пытался объяснить ей, что это лечебное животное. Она явно думала о чем-то другом, потому что брезгливо поджимала губы и краснела, силясь подавить эмоции. Было видно, что лишь приличная одежда постояльца и его статус хозяина целого стада помогают ей сдержать слова, которые так и вертятся на языке. В конце концов, Толлеус отправился ночевать в конюшню, вообще отказавшись от номера. Перед сном он не забыл включить защиту от чародеев. Мана-маной, но личное спокойствие дороже, тем более что сейчас он мог себе позволить не экономить. Конечно, на будущее хорошо бы придумать способ активировать эту защиту лишь тогда, когда кто-то пытается завладеть его телом. Только пока нет ни одной идеи, как с помощью Искусства можно было бы распознать такое вторжение.

Уже засыпая под тушей Бульки, которая с энтузиазмом взгромоздилась на жилет, старик подивился, почему нынче нет того черного Ничто, в которое он провалился в прошлый раз. Впрочем, это было неважно. Главное – теплая волна, растворяющая усталость, оказалась на месте.

Глава 3

Оболиус. Маленькая проблема

Помощник искусника сидел, пригорюнившись, прижав ладонь к щеке. Хозяин уснул, но к парню сон никак не шел. Расслабиться не давала ноющая боль в десне, которая появилась к вечеру и все нарастала. Зуб беспокоил уже пару недель, но боль была слабая – слишком слабая, чтобы обращать внимание. Обычно ведь как? – Зашатается зуб, вывалится, новый на его месте вырастет. А тут беда: просто ноет и все.

Когда возникает такая проблема, нужен лекарь. Они, правда, тоже разные. Кто-то без разговоров выдернет зуб и прогонит, не забыв взять за услуги пару медяков. Другой отвар какой-нибудь даст – только это не всегда помогает. Самый лучший вариант – это обратиться к ведьме. Она берет дороже, зато заговорит так, что больной зуб после ее визита уже не беспокоит и может еще послужить. А потом, когда совсем сгниет, как старый пень, сам вывалится без хлопот. Ведь щипцами рвать больно!

Оболиус уже дошел до того состояния, когда терпеть больше нет сил и мечтается об избавлении от мучений любой ценой. Только где же тут, в пути, лекаря взять? Может, учитель поможет? – парень с сомнением посмотрел на спящего хозяина. – У старика вообще ни одного зуба не осталось. Интересно, как они там, у себя в Кордосе, зубы рвут? Клещами или своим Искусством?

Подросток согнал Бульку со старика и в нерешительности замер. «Вот разбудишь сейчас», – думал он, – «так вместо помощи еще палкой бока намнет за то, что потревожил». Вернувшись на свое место, Рыжик, оставшись наедине со своим горем, тихонечко заскулил.

Толлеус сейчас же очнулся и сотворил маленький светляк. Оболиус притих, но старик заметил, что тот не спит, и, жмурясь от яркого света, спросил, что за шум. Пришлось покаяться и извиниться за беспокойство.

– Больные зубы, – в задумчивости пробормотал искусник. – Отлично помню!.. – с этими словами он затих, а светляк, оставшись без подпитки маны, стал потихоньку угасать.

«Опять уснул», – мелькнула в голове ученика мысль, – «бить не будет». Но он ошибся – из темноты прозвучал голос хозяина:

– Подойди-ка сюда! – при этом угасший было светляк снова начал разгораться. Можно было убежать, но на самом деле ему уже было все равно: накажут его или нет. Кроме того, в подсознании теплилась надежда, что искусник хочет помочь.

– Который? – спросил Толлеус, когда пацан приблизился. Оболиус ткнул пальцем куда-то себе за щеку, от чего сейчас же скривился от боли.

– Ясно! – коротко бросил старик, хотя, что ему могло быть ясно – не понятно. В лучшем случае, он определил область челюсти «сверху-снизу», «справа-слева».

– Сейчас попробуем! – обнадежил искусник и, не вставая, принялся собирать фрагменты. Ученик присел, баюкая щеку. Краем глаза он поглядывал на то, что делает старик, но ничего не понял. Впрочем, сосредоточиться ему мешал зуб.

– Вот! – объявил Толлеус, вырвав своим возгласом подростка из прострации и прилаживая к его челюсти сформированное плетение. Оболиус лишь уныло вздохнул: ничего не произошло.

– Сейчас подключим к нерву! – приободрил его старик.

Пацан взвыл, подскочив удивительно высоко для своей комплекции.

– Немного кольнет, – запоздало предупредил искусник. – Ну как? – тут же поинтересовался он. Оболиус прислушался к своим ощущениям: боли не было. Он осторожно потыкал языком в проблемный зуб, потом провел ладонью по щеке – лицо в этом месте утратило всякую чувствительность. Надо сказать, не очень приятно, но все равно после нескольких часов пытки это было как вода в пустыне для страждущего.

Разглядев счастливую улыбку пацана, старик не стал дожидаться ответа и скомандовал:

– А теперь спать! – после чего погасил светляк.

Но Оболиус не послушался – он лежал и думал об Искусстве, пожалуй, впервые оценив пользу от него не с точки зрения «похвастаться перед друзьями». Искусство всегда преподносилось как чистое зло, отравляющее сознание. Настоящий путь к просветлению – это Чародейство. Было много историй, подтверждающих это. В них благородный чародей всегда побеждал гнусного искусника, мечтающего поработить добрых людей или просто затевающего что-нибудь отвратительное.

Правда, ни Толлеус, ни кордосцы из посольства не показались парню чудовищами во плоти. Да, немного странные, и только. Старик, вон – помогает даже, ни разу не бил, хотя поводы были, а родная бабка чуть что, сразу за розги хватается. Так что, наверное, злость искусников придуманная. Даже если войну вспомнить – это ведь мы на них первые напали! Оно, конечно, поделом им, нечего на наши земли смотреть, но все же не честно так… А еще в той войне кордосцы победили. «Победили» – громко сказано. Ведь победа – это вражеские солдаты, грабящие горящий Широтон. Но прекратить войну решили они, и оробосский император с этим согласился. И бои в ту пору шли на территории Оробоса, а не наоборот. Это вообще никак не стыкуется с привычным утверждением о том, что искусство ничтожно. Где же тогда правда, чему верить? А если вспомнить Никоса, то и вовсе все становится с ног на голову. Этот мейх Оболиусу понравился. И он был одновременно и чародеем, и искусником, при этом говорил, что это половинки целого, а не вечные противники вроде дня и ночи. Сказать по правде, парню даже хотелось стать похожим на него и тоже уметь все-все-все.