Путь голема (СИ), стр. 44
Каратель переступила через вяло шевелящее тело коллеги, и двинулась вперед. Узкая сталь лихо выписывает восьмерки и совсем незнакомые мне финты. Боюсь, что школа верблюда мне уже не поможет.
– Время, ты за нас, – шепчу я. Шеренга воинов в золотых доспехах раскаленным утюгом оставляет оплавленный след на черном покрывале. Я не знаю кто вы были… Я не знаю кто я есть… Но своих мы не бросаем! – Поехали!
Эта девушка куда осторожнее. Никаких лобовых атак. Сплошные обманные выпады и уклоны. Раза за разом она прощупывает мою оборону в поисках уязвимых мест. Мечи плетут причудливый узор, словно ткут восточный ковер. Темп ускоряется с каждой секундой. Удар. Блок. Уххх, сталь лизнула по правому боку. Больно. И обидно. Баба же. Удар. Блок. Выпад в грудь.
Каратель шарахнулась назад. Проведя рукой по груди, она удивленно посмотрела на окровавленные пальцы. Слизнув кровь, она подмигнула.
У императора побелели губы, а глаза… Лучше бы я их не видел. Чувствуешь себя полевкой, мечущейся в траве под неусыпным взглядом коршуна, который вот-вот…
Я на мгновение расслабился и тут…
На меня обрушился шторм. Шторм стали. Ее меч был везде и одновременно. Забыв обо всем, я угрем вертелся, пытаясь уйти от разящей стали. Но девушка была неутомима. Я видел лишь две вещи: улыбку, предвещающую скорую победу и меч, все ближе и ближе подбирающийся к моему тельцу.
Когда-то давно, в детстве, я ходил в музыкальную школу. Сам пошел, без натиска родителей. Или захотелось или худрук на уроке так красочно расписывала… Не важно. Пошел я в школу баяна. И слух был и баян. И сольфеджио, будь оно проклято, одолевал худо-бедно. Моим бичом был метроном. Точнее не метроном, а Лидия Михайловна. «Играем Димочка, играем. А теперь ускоряемся». И цок ноготком по грузику вниз. И побежало время быстрее. «Еще быстрее». А пальчонки-то по кнопочкам не успевают… В общем бросил я музыкалку…
Стоило мне вспомнить Лидию Михайловну, как все сразу встало на свои места. Все просто, Димыч. Все просто. Перед тобой метроном, под который ты должен подстроиться. И получишь пятерку. Может даже с плюсом.
Блок. Блок. Удар. Блок. Блок.
Раз, два, три. Раз, два, три. Димыч, держи ритм.
Шаг назад, разворот, шаг назад, уклон, шаг назад. Удар. Удар. Да хрен с ним, с метрономом. Падаем на пол и ножницы ногами. И лезвие к горлу.
– Сдаешься? – тяжело прохрипел я. Недешево бой дался.
– Она тебя не понимает,– мрачно заметил император.
– Ну, так скажи ей, что если шевельнется, я ей башку отрежу.
Мы лежим на полу, в вполне выгодной для меня позиции – ноги женщины зажаты между моими, она лицом вниз, ее меч в стороне, а мой под ее горлом.
– Думай быстрее император, – рявкнул я. – Иначе все подданные увидят как я на твоих глазах твоему же холую… Холуйке… Холу… В общем, сам понимаешь… Слухи пойдут… Смута. Мол, император уже не тот, что раньше. Прогибается. А прогиб и нагиб синонимы.
– Ты можешь уходить, – с трудом сдерживаясь, и стараясь не терять монаршего лица, величественно произнес император, гуляя желваками. И что-то добавил на непонятном языке.
Каратель рванулась шеей на мой меч. Хорошо, что мне хватило ума не инстинктивно дернуть его на себя, а просто развернуть плашмя.
– Живи красавица, – погладил я ее по пышным волосам. – Ты конечно стерва редкостная, но слишком красива чтобы вот так умереть. И хозяин твой редкостный…
– Ты по-прежнему готов сражаться ради своих спутников? Даже после того как они тебе врали, бросали в беде, предавали.
– Поехали, – сказал я, зажимая рукой кровоточащий бок. – Осталось всего четверо.
– Еще четверо, – поправил император. – И условия меняются. Четверо против одного.
– Но ты, же обещал! И подданные это слышали. Лжецом будешь…
– Полиглотов у нас мало. Это ты верно заметил. Так же как и знатоков русского. Так что все законно. Или сражайся или уходи. Мое слово…
– Дерьмо твое слово, – плюнул я под ноги императору. – Впрочем, как и ты. Надеюсь ваши неполиглоты хоть зрячие.
– Да ты!.. – поднялся в полный рост повелитель.
– Поехали, – рявкнул я. – Все четверо.
И поманил их к себе. Ох не пережить мне четыре обворожительные улыбки. И кровушка потихоньку уходит. Скоро слабость навалится. Ох, не вовремя.
Вскинув меч перед собой, я одарил девушек самой яркой улыбкой, на которую был способен. Я бы предпочел, чтобы она досталась Дайлушке, но обстоятельства вынуждают. Они улыбаются, выражая радость предстоящего боя, а я чем хуже.
Вокруг меня образовался квадрат, вершинами которого являются лучшие в мире профессиональные убийцы. Две предыдущие победы оправдываются… Случайностью, удачей и черт его знает чем.
Бездонные глаза, в которых любой нормальный мужик утонул бы вместе с кошельком, настороженно ощупывают меня. Что, девочки, не прошли уроки даром. Не привыкли по мордасам?
Но что же мне с вами делать? Четыре сразу… Ох, шестеро!
Поверженные девушки приподнялись и, переглянувшись, рванули ко мне.
Ставки меняются сильно не в мою пользу. Если против четверых мне был полный капец, то против шести…
Выполнив странный маневр, девушки оказались у меня в тылу и тут же вскинув мечи, повернулись спинами ко мне.
– Это чего? – поинтересовался я, теряясь в догадках.
– Ты их победун, – мрачно изрек император и плюхнулся в кресло. – Ну что за день. Яичница подгоревшая, ванная холодная, девка фригидная, пиво теплое… и ты туда же… с бабами этими.
– Теплое пиво это паршиво, – посочувствовал я. – А с бабами то что?
– Что-что? Ты их победун, в смысле победил и теперь ты их победун
– И?
– Я же говорил, глупый. Они твои! Понял! Ты их победил! Ты их хозяин. Они ради тебя любому глотку перегрызут.
– Круто. Трое против четверых?
– Все, завязываем с демократией, – император щелкнул пальцами. – Идея с трансляцией была не самой удачной.
– А как же с общественным мнением?
– В империи есть свои плюсы.
– Понял. Мне всегда была по душе монархия.
– Удивил. И почему?
– Лучше один придурок у власти. Придурок, но хозяин, понимающий, что это все его. И это все нужно содержать в порядке, чем толпа народных избранников занимающихся перетягиванием оделяла и рвущая державу на куски. Толпа голодных шакалов способна растерзать даже империю.
Император сделал небрежный взмах и четыре девушки растаяли в воздухе. Две остались. Он недовольно поморщился.
– Скажи им, чтобы ушли.
– Как?
– Как хочешь. Мне они уже неподвластны. Договаривайся сам.
– А если в уголок?
– Сойдет. Лучше лицом в стену. У меня мурашки от их взглядов…
– У вас? Вы же хозяин карателей?
– И что? Думаешь, дрессировщики не бояться своих тигров? Еще как. И спиной не поворачиваются. Эти бестии хуже будут. Сам знаешь.
– Да уж. Догадываюсь.
Я подошел к девушкам и жестами объяснил убрать мечи. Потом, взяв их за руки, отвел к стене и усадил на пол. Не могу передать свои ощущения. Я иду, взяв за руки самые прекрасные создания женского пола в мире. И они мне покорны… Я их хозяин и победун… И ладони у них…
– Хватит слюни пускать, – словно угадал мои мысли император. – Водка, коньяк, виски, текила?
– А?
– Пить что будешь, герой?
– Пиво есть?
– Несерьезно. Водка, коньяк, виски, текила?
– Ну, коньяк.
– Молдавский устроит?
– А наполеона нет?
– Ты что, не патриот?
– А ты молдаванин? Вы…
– Я из совка, а дальше роли не играет. Что Молдавия, что Украина, что Россия, что Казахстан… это моя страна.
– Соболезную.
– Просрали?
– Точно.
– Так и знал, – грохнул кулаком по подлокотнику император. – Суки. И что сейчас?
– Каждая республика – независимая страна.
– И как?
– Хреново.
Император щелкнул пальцами и рядом с ним появился столик. Коньяк «Золотой аист» дополняли мясная нарезка, лимончик, нашинкованный на блюдце и тонкие ломтики сыра. Мгновением спустя появился стул, в который я тут же рухнул. Сказывались усталость и ранение.