Путь голема (СИ), стр. 39

Меня словно током ударило. В один миг все стало на свои места. Да, передо мной пять бесподобных девушек, но это не повод спускать штаны, в смысле ронять меч. Они враги моих друзей – значит и мои враги.

– Так вот вы какие каратели, – ухмыльнувшись, я поднял меч. – Наслышан, однако. Но никогда не думал, что вы такие… такие… В общем вы меня удивили.

Минуя истекающего слюнями Тимоху я, небрежно помахивая мечом, иду вперед.

Улыбки девушек засверкали еще ярче. Грациозно отступая, они освобождают место в центре таверны.

– Вы намекаете на честный поединок? – улыбаюсь я им, исполненный уверенности в собственных силах. И не таких обламывал. – Я постараюсь дать вам то, чего вы хотите. Только потом не жалуйтесь, что много было.

Одна из девушек шагнула навстречу ко мне, доставая из-за спины меч с узким лезвием.

– Ну держись, симпатяга! – прицелился я в голову.

–

– Дайла, не могла бы ты с меня слезть, – попросил я, пытаясь ворочаться.

– Отвали, – тяжело дышит мне в лицо Дайла.

– Ты не подумай, что мне неприятна такая поза. Дышать тяжело.

– Отвали, кому сказала, – пытается она отвернуть голову в сторону. – Ты достал меня уже.

– Камасутра для детей, глава вторая, – хихикнул Прыщ. – Димыч, тебе-то чего жаловаться. Хорошо пристроился. Я вот возложил голову на богатырскую грудь и пытаюсь из этого извлечь хоть какое-то удовольствие.

– Сгинь, извращенец, – буркнул Тимоха.

– Завидую, – еле слышно прошипел Ильич. – Я лежу лицом вниз, а на голове пристроилась Лиля.

– Неправильная голова у вас, Ильич. Одни кости. Извините, но у меня уже все ребра в синяках, – пожаловалась Лиля.

– Дайла, ты чего так сердито на меня сопишь? – поинтересовался я.

– После твоего поражения на тебя не сопеть надо, а… плевать с презрением. Видите ли, всемогущий Димыч с улыбкой вызвал на поединок карателя, и… даже замахнуться не успел.

– А сама-то! – возмутился я. – Как решительно на пол грохнулась. Или это был обманный ход?

– Я-я-я-я, – задохнулась от возмущения Дайла. – У меня даже шанса приблизиться к ним не было. Это же каратели!

– Ага, значит, у тебя даже шансов не было, а на меня плевать надо? Так выходит?

– Но ты же не я. В тебе бог. Ты победил стражей спящих и не смог справиться с какими-то карателями.

– Теперь они уже какие-то, – вздохнул я. – Ох уж эта женская логика.

– Не заткнешься – плюну в глаз, – пообещала Дайла.

– Во-во, – поддержал меня Прыщ. – Начинается бабская диктатура. Она воспользуется твоей недееспособностью и злостно осквернит твой божественный фейс.

– Я сейчас тебе не только фейс оскверню, но и… – начала Дайла.

– Фигушки, – захохотал Прыщ. – Ручки ножки не ходят. Смазливые мордашки нас здорово заморозили. В твоем распоряжении только язык. Он конечно у тебя длинный, но сомневаюсь, что достанешь.

– Когда оцепенение пройдет, учись быстро бегать, – не на шутку разошлась Дайла.

– Это зачем?

– Догоню – буду осквернять.

Оцепенение доставляет массу неудобств. Тело ноет и чешется, а возможности пошевельнутся нет. Не зря Дайла так боялась карателей. Они даже не напрягаясь одним взглядом заморозили нас. Это и боем назвать трудно. Раз – и тело перестает повиноваться, и ты мешком с костями падаешь на пол.

После моего поражения девушки без особых усилий выволокли нас на улицу и погрузили в карету. Причудливо оформленную повозку без колес, просто так висящую над землей, назвать каретой трудно, но других аналогий не нахожу. Шестерка белых лошадей прытью понесла нас в неизвестном направлении.

– Дайла?

– Чего тебе? – недовольно глянула сверху вниз девушка.

– Твои волосы щекочут мне нос.

– И что?

– Я сейчас чихну.

– Не вздумай!

– Поздно. А-а-апчхи! Извини.

– Теперь облизывай! – расхохотался Прыщ, и его поддержали все кроме Дайлы. – Эх, жаль, что я сейчас лицо Дайлы не вижу. Картинка еще та. Димыч, она тебя сейчас языком удушит от злости. Или ядом в глаз плюнет. Послушай моего совета. Прицелится – смело кусай за нос.

Дайла, сцепив зубы, промолчала.

– А теперь просветите меня, пожалуйста, о тех, кто нас сюда упек, – сменил я тему разговора.

– Каратели – слуги Императора. Одни из его многочисленных любимцев, – ответил Ильич.

– Любимцы, – хихикнул Прыщ. – Еще бы. С такими мордочками трудно иметь другую профессию. Я бы тоже их любил…

– О них мало что известно. Ходили слухи, что небольшой отряд наемников-девушек промышлявших в вечно воюющих феодальных мирах оказался на пути у Императора. И не просто оказался, а запросто вырезал небольшую армию, имевшую примерно десятикратное превосходство в численности. Император наблюдал за резней из крылатой кареты. Говорят, он был в восторге и даже аплодировал девушкам, которые в это время потрошили его солдат. Вместо того, чтобы поступить как обычно – уничтожить, он нанял их. Естественно, перед этим он показал им кто сильнее. Как? Не спрашивайте, не знаю. Одни сплетни, доходящие чуть ли не до того, что Император силой овладел каждой из них. Девушки получили хороший урок и стимул служить на стороне силы. Больше таких прецедентов не было. С этого момента в его армии появились каратели. Не смотря на красоту, девушки не знают пощады. У них лишь две страсти – деньги и смерть. Говорят – чем шире улыбка карателя, тем ближе твоя смерть.

– Почему же они нас сразу не убили? – поинтересовалась Лиля. – Если они такие злые.

– Каратели редко убивают сразу. Они любят поиграть с жертвой, – пробурчала Дайла. – Тебе не понять. Если бы они не почувствовали в этом сопливом герое перерожденного бога, то уже вскоре мы были бы мертвы, а изувеченные тела вывешены на обозрение публике. Каратели редкостные позеры. Стараются все обставлять красиво, со вкусом.

– Смазливые жадные выпендрежники с манией убийства, – подытожил Прыщ. – Круто. Таких подружек у меня еще никогда не было.

– А они вообще у тебя когда-нибудь были? – усмехнулась Дайла

– Не счесть. Чтобы ты знала, девушки липнут ко мне как пчелы на мед. Во мне есть что-то такое притягательное…

– Скорее уж как мухи на… сам понимаешь, – заметил я.

– Прыщавая морда, щупло-дохлое тело похожее на труп грызуна в раскаленной пустыне и голова со сквозняком вместо мозгов. У вас это в моде? – поинтересовалась Дайла с издевкой. – Если да, то ты первый красавец в своем мире.

– Может и не красавец, но на такую плюющуюся ядом злюку никогда бы не повелся, – неожиданно серьезно ответил Прыщ. – Димыч похоже другого мнения. Может, он увидел в тебе что-то особенное. Не знаю. Я вижу перед собой лишь симпатичную революционерку, сражающуюся за пустые идеалы. Вот вы говорите, что возродятся боги и все будет окей. Возможно. Не спорю. Дело в том, что я не вижу что в этом мире не так. Вы твердите о зле, но оно часть любой жизни. Без зла нет добра. Возможно, я что-то не так вижу, но в вашем мире нет ничего необычного. Произошла смена власти. Сильные потеснили гуманных. Холуи гуманных пытаются бороться за идеалы своих господ. Это все нормально. В истории Земли таких примеров сотни. Естественные процессы роста общества. Даже в вашей арене нет ничего оригинального. Нечто подобное я год назад посещал на экскурсии в Риме. В свое время на ней также ради эмоций публики умирали гладиаторы. Все везде одинаково. Меняется лишь антураж и названия. Ваши великие деяния и самопожертвования всего лишь мышиная возня. Пройдет какая-то сотня лет, и никто и не вспомнит ни вас, ни ваших благородных поступков. Может, стоит подумать о том, чтобы отведенные вам годы прожить в удовольствие. Получить причитающуюся дозу любви и счастья. Родить детей и радоваться, глядя на то, как они растут. Ильич, вас это не касается по физиологическим причинам.

Наступила тишина, нарушаемая лишь цокотом копыт и свистом ветра. Сквозь зашторенные окна мелькают силуэты деревьев.

Ильич прокашлялся и сказал:

– Честно говоря, никогда не думал, что услышу от тебя нечто подобное. Удивлен. Но кое в чем ты не прав. Да, спустя сотни лет нашу, как ты выразился мышиную возню, никто не вспомнит. Бесспорно. Так и будет. Но мы живем сейчас. И именно сейчас решается судьба нашего мира. И именно нам ее решать. Больше некому. Ты говоришь, что без зла нет добра… Возможно. Не буду спорить с тем, кто не видел наш мир во времена правления богов. Не увидев, не поймешь.