Путь голема (СИ), стр. 34

Через несколько часов беспорядочного блуждания в зарослях я, наконец, признался себе, что заблудился. Никудышный из меня следопыт.

Расстроенный я присел на поваленное дерево и задумался. Что я сделал неправильно. Учитывая, что я не полный идиот на солнце я шел правильно. Но не совсем, иначе давно бы уже вышел на дорогу идущую сквозь лес.

Мои размышления прервало ржание лошади и неприятный скрип раздавшиеся издалека. Продравшись сквозь кусты, я оказался на обочине грунтовой дороги. Слева в нужном мне направлении двигалась скрипящая телега, запряженная костлявой клячей с грустными глазами. Рядом с ней с угрюмым видом шагал крестьянин в латаной холщовой одежде.

– Привет, – как можно дружелюбнее улыбнулся я.

Увидев в моей руке меч, он выхватил из-за пояса топор и что-то грозно квакнул.

– Я друг, – улыбнулся я еще шире и спрятал за спину меч.

Понять меня он не поймет. Будем полагаться на интернациональность жестов и мимики. Я приложил ладонь к груди и сделал жест, словно предлагаю ему идти дальше по дороге.

Мужик недоверчиво глянул на меня и подергал себя за бороду.

– Мне в таверну «У пьяного лося» надо, – сказал я, теряя всякую надежду. – Что ж мне за такой тупой крестьянин попался.

Неожиданно меня осенило.

Отломав от ближайшего куста две пышные ветви, я приставил их к голове словно рога.

У крестьянина отвисла челюсть.

Опустившись на колени, я сделал вид что пью и пьянею, а потом завалился на бок.

Крестьянин почесал затылок и неожиданно улыбнулся. Засунув топор за пояс, он указал мне рукой на телегу груженую мешками.

– Нам по пути, – пробормотал я, отряхиваясь от дорожной пыли. – Да здравствует взаимопонимание.

Крестьянин оказался разговорчивым попутчиком. Всю дорогу он без умолку квакал на своем странном языке, сопровождая рассказ усиленной жестикуляцией. Жуя кусок черного хлеба, и запивая чуть кисловатым напитком из глиняного кувшина, я кивал и поддакивал. Рассказчик улыбался довольный моим пониманием и продолжал дальше.

Примостив голову на пахнущий мышами мешок с зерном, я задремал, не взирая на жуткую тряску, скрип несмазанных колес, и жаждущего общения крестьянина.

Я проснулся от крепкого запаха навоза и неожиданно наступившей тишины. Первое объяснялось просто – клячу приспичило по нужде. А вот второе не объяснялось никак. Телега стояла на обочине, и крестьянина рядом не было.

Я спрыгнул с телеги и принялся разминать затекшие бока, надеясь, что хозяин транспортного средства вот-вот появится. Время шло, а его все не было. Осмотр ближайших кустов в надежде, что крестьянин последовал примеру своей животины, результатов не дал. Я уже готов был крикнуть погромче, но тут мужик показался на дороге в сопровождении пары кожаных мундиров.

Предатель – первое, что мелькнуло у меня в мозгу. Завел к врагам и теперь продаст за горсть серебряников. Сжимая рукоять меча, я отступил за телегу, так чтобы меня не было видно. Солдаты с иудой все ближе. Я уже готов броситься либо наутек, либо на солдат, чтобы внезапность была на моей стороне. Тут крестьянин увидел меня, украдкой выглядывающего из-за телеги, и что-то сказал солдатам. Те подозрительно уставились на меня. Крестьянин заговорщицки подмигнул и начал стоя за спинами солдат показывать какие-то странные жесты. Он высунул язык и чиркнул по нему ладонью, потом заткнул уши. Я отрицательно покачал головой, мол, не понимаю. Крестьянин, что есть сил, высунул язык и сделал вид, что отрезает его пальцами как ножницами.

Понял. Он хочет сказать, чтобы я вел себя как глухонемой. Засунув, пока не заметили, меч под мешки на телеге я придал лицу максимально придурковатое выражение. Судя по тому, как скривились подошедшие солдаты, у меня получилось на славу.

Один из кожаных мундиров подошел вплотную, ткнул меня алебардой в грудь и что-то спросил. Выпячивая глаза, я замычал так, что слюна потекла на подбородок. Тыкая пальцами в уши, и неистово вертя головой, я пытался объяснить, что я глухонемой. Брезгливо оглядев мой пропитанный пылью рваный джинсовый костюм, солдат рассмеялся и, повернувшись, что-то сказал напарнику, и они захохотали вдвоем. Крестьянин подобострастно захихикал и посеменил к телеге. Глаза солдат жадно заблестели. А когда крестьянин из-под мешков извлек пятилитровую бутыль с мутным содержимым, их лица озарились улыбками. Один из солдат ухватил емкость, а второй внезапно пнул меня рукоятью алебарды в живот. Не ожидая такого подвоха, я сложился пополам от боли и, стараясь не издать ни звука, опустился в пыль. Солдаты захохотали еще громче и, прихватив бутыль, удалились в том направлении, откуда пришли.

Как только солдаты скрылись из виду, крестьянин подскочил ко мне и помог взгромоздиться на телегу. Примостив под голову рваную куртку, он обнадеживающе улыбнулся. Мне ничего не остается, как улыбнуться ему в ответ. По-видимому, он меня спас. Скорее всего, это был обычный патруль, регулярно взимающий мзду с проезжих.

Телега тронулась и вскоре мои мысли подтвердились. Лес закончился. До горизонта простилалась зеленым морем травы степь. Из-за поворота дороги показалась широкая река и перекинутый через нее хрустальный мост. У покривившейся сторожки, окружив знакомую бутыль и размахивая кружками, о чем-то шумно спорило несколько солдат. Среди них были и наши знакомые. Устроив поверхностный досмотр, нас пропустили на мост вне очереди. А очередь была немалая. Несколько обозов, телег по пятнадцать в каждом стояли у кромки леса поодаль от дороги, а их содержимое валялось в пыли. Погонщики стояли в стороне и молча наблюдали, как солдаты не торопясь, досматривают груз.

Наверное, я уже два раза обязан жизнью попутчику. Без него я бы в жизни не пересек этот мост. Вариант вплавь я даже не рассматривал, так как совершенно не умею плавать.

Дорога медленно идет вверх. Противно скрипят колеса. Кляча натужно тянет груженую телегу.

Крестьянин указал рукой вперед. На перекрестии широких дорог примостилось крепкое двухэтажное бревенчатое здание с деревянной лосиной головой на коньке. Роскошные рога покосились от времени, а окна не мылись, наверное, лет сто. Двор забит телегами и мерно жующими лошадьми. Между таверной и подсобными сарайчиками мечутся несколько подростков нагруженных снедью. Таверна больше похожа на маленькую крепость, чем точку общепита. Узкие окна с тяжелыми ставнями. Стены сложены из толстых бревен и вровень с плечом обложены камнем. Ограда – частокол заостренных кольев, с усиливающими подпорками со стороны двора и бойницами. Массивные ворота, оббитые железными полосами, гостеприимно распахнуты. Две кучи навоза грозными стражами застыли по бокам, заманивая мух.

Я жестами спросил у крестьянина, зачем все эти укрепления. Как ни странно, но он меня понял. Морщинистое от забот, а не от возраста бородатое лицо растянулось в улыбке. Он интернациональным жестом щелкнул себя по горлу и замахал руками, словно бил кого-то.

– Ого, – с уважением сказал я, оглядывая питейную крепость. – Видать хорошо здесь пьют и знатно дебоширят, раз принимаются такие меры самообороны. Надеюсь, сегодня у них похмельный день и эксцессов не будет.

Загнав транспортное средство в дальний угол двора, крестьянин громко свистнул. Из сарайчика высунулась патлатая голова и приветственно кивнула. Вслед за головой появилось богатырского склада туловище. Ухватив подмышки пару мешков с телеги, оно лениво поплелось обратно в сарай.

Крестьянин дернул меня за руку и потащил ко входу. Мы только поднялись на крыльцо, как тяжелая дверь распахнулась, и мимо нас с жалобным кваканием пролетело тело, оставляя за собой крепкий сивушный аромат. Пьянчужка грохнулся прямо в лужу посреди двора, потревожив сон пятнистого борова.

Глядя на крупную потную тетку в засаленном переднике и накрученным в виде чалмы платком на голове я оробел. Она сердито проводила взглядом свою жертву и вытерла руки об расшитый райскими птицами подол халата.