Путь голема (СИ), стр. 29

Туман внезапно закончился, и мы оказались у подножия пологого холма, на склонах которого были выложены камнями ступени.

– Алтарь, – с ужасом прошептала Дайла, глядя на покоящийся на вершине большой камень бурого цвета. – Я туда не пойду!

– Нет выбора, – подтолкнул ее Ильич. – Мы уже с тобой об этом говорили. Помнишь?

– Помню. Я сделаю что нужно, – опустив голову, сказала Дайла. Рыжий локон выбился из-под повязки, но она этого даже не заметила. – Ради людей… сделаю.

– Что там? – спросил я. – Почему наша железная леди боится подняться?

– Здесь обитают древние духи, вскормленные кровью и душами жертв, – хмурясь, ответил Ильич. – Много лет ни одна живая душа не поднималась на этот холм. Люди стараются обходить это место десятой дорогой. Даже боги считали его проклятым и старались не приближаться. Они говорили, что здесь покоится древняя сила, которую лучше не тревожить.

– То спящие, то мертвые, то духи, – недовольно заметил Прыщ. – Фигня какая-то у вас тут творится.

– Алтарь существовал задолго до того, как в этом мире появились люди. Старики говорят, что он был всегда и всегда будет. Что вокруг него духи выстроили наш мир. Века назад наши предки совершали здесь кровавые жертвоприношения, желая ублажить духов.

– Зачем мы здесь? – спросил я у Ильича. – Зачем нам эти духи?

– Надеюсь, они помогут нам. Договариваться с духами это последнее, чего бы мне хотелось. Слишком велика плата за их поддержку, – тяжело вздохнул он и косо взглянул на Дайлу. – Но я не вижу другого выхода.

Вслед за Ильичем мы медленно поднимаемся на вершину холма. Каменные ступени истерты тысячами ног. С каждой ступенью невидимый многоголосый хор становится все громче. Голоса назойливо буравят мозг.

И вот, наконец, вершина.

На ровной площадке вымощенной плоскими камнями как плиткой покоится большой ничем не примечательный валун. Примерно метра два на три с углублением в центре. Если сильно напрячь фантазию, то он может сойти за каменную колыбель.

Ильич медленно опустился на колени. Так же медленно положил ладони на камень и, закрыв глаза, что-то еле слышно забормотал. На его лбу выступили бисеринки пота, а на виске пульсирует тоненькая жилка.

Выстроившись полукругом за его спиной, мы наблюдаем за ритуалом. Всем явно не по себе. Дайла, бледная как стенка, нервно кусает губы. Вот-вот и кровь брызнет. Меч в дрожащей руке отплясывает танец страха. Я понял, что Ильич хочет от нее каких-то действий она от этого не в восторге.

Прыщ съежился, засунул руки подмышки и закрыл глаза. Он стоит мерно покачиваясь словно китайский болванчик.

Опираясь на меч, Тимоха прижал к груди раз за разом вздрагивающую Лилю, и прикрыл ее голову ладонью с растопыренными пальцами, словно пытаясь защитить от невидимой опасности. Даже на его обычно невозмутимом лице видна печать страха.

Голоса в моей голове вопят так, что глаза на лоб лезут и кажется, что еще немного и сойду с ума. В таком шуме невозможно понять просят они меня о чем-то или же требуют. Невольно зажимаю уши руками, понимая, что это не поможет. Дайла вопросительно посмотрела на меня. Жестом показываю – мол, все нормально. Если бы оно так было.

Побледневший Ильич, шатаясь, с трудом поднялся на ноги. Нервно дергается глаз а из уголка рта стекает струйка слюны..

– Что с вами? – бросилась Лиля. – Вам плохо?

Тимоха подхватил чуть не упавшего Ильича под руку. Наш босс чуть ли не на десяток лет постарел. Под глазами залегли глубокие морщины, опустились уголки губ.

– Дайла… – прохрипел он, вытирая дрожащей как у старика рукой пот со лба. – Они хотят только его. Он им интересен. Только он. Они готовы ради него… Ты даже представить не можешь…

– Не меня? – облегченно спросила Дайла. С ее плеч словно спала тяжесть. – Вы же говорили, что платой будет моя кровь и душа. Что я пожертвую собой ради того, кто несет в себе перерожденного бога. Что моя жизнь станет платой за будущее нашего народа.

– Древние духи хотят только его.

– Мы не можем этого допустить, – сказала Дайла, совладав с эмоциями. – Он наша надежда. Только ради него все это затевалось. Ради него гибли повстанцы на арене. И вы хотите, чтобы мы просто так отдали его духам лишь для того чтобы спасти свои никчемные жизни?

– Можем, – сказал Ильич, стараясь не смотреть на меня. – Все равно у нас нет выбора. Либо он, либо мы все.

– Я согласен с Ильичом, – сказал я. – Так будет правильно.

– Нет, не правильно, – возмущенно сказала Лиля. – Не правильно если ты заплатишь своей жизнью за наши. Мы должны держаться вместе. В единстве наша сила.

– Я не согласен, – хмуро буркнул Тимоха и звякнул мечом о камни.

– А ты? – Ильич посмотрел на Прыща. – Ты что скажешь?

Помявшись, тот из себя с трудом выдавил:

– В принципе… э-э-э как бы… не согласен. Вот. Но жить хочется. Не поймите меня неправильно… Если вы говорите что иначе нет шансов… Может хоть кто-то спасется. Не подумайте, что я о себе пекусь…

Лиля удостоила его презрительного взгляда и отвернулась.

– Думайте быстрее, – обессилено прошептал Ильич. – Скоро на поляне будут солдаты.

– Да что тут думать, – сказал я, оглядев спутников. – Ильич, что я должен сделать.

– Пролить кровь на алтарь. Остальное сделают духи.

Он с такой легкостью обрек меня на смерть, что становится как-то не по себе. То нянчился как с писаной торбой, убеждал, что я крайне необходим то… Но в общем-то он прав. С моим уходом у ребят появится шанс выйти из оцепления. Не знаю, что могут эти так называемые древние духи, но надеюсь, что с возрастом они не растеряли своей силы. А вообще забавно, насколько меняет людей жизнь. Еще несколько дней назад, услышав подобную историю, я бы громко рассмеялся и покрутил пальцем у виска. А сейчас… Сейчас эта история моя жизнь. И надо постараться прожить ее достойно. Пусть она и коротка. Не думаю, что духи встретят меня хлебом солью. Вскормленные кровь и душами они отнюдь не вегетарианцы. Бр-р-р. Даже думать об этом не хочу. Главное слезу в самый ответственный момент не пустить и не остолбенеть, как тогда с лучниками на поляне. До сих пор стыдно. Особенно перед Дайлой.

Вспомнив о покоящейся в заднем кармане джинсов фляге, я достаю ее, и делаю глоток. От крепкого напитка аж слезы на глазах выступили.

– Напиться решил напоследок, – хихикнул Прыщ и потянул ручонку к фляге. – Дай хлебнуть боевому товарищу. Тебе она все равно не пригодится.

– Стой! – прохрипел Ильич. – Прыщ, не вздумай!

– С чего бы это? – скривился Прыщ. – Обделяют? А где же равноправие?

– Заткни пасть!– рявкнула Дайла и влепила Прыщу такую затрещину, что тот чуть с холма не упал. – Димыч ради тебя на смерть… В общем уходит. А ты, мразь прыщавая руки к нему тянешь, вместо того чтобы сказать спасибо.

– Сама дура! – завопил Прыщ. – Нечего меня увечьями попрекать и руки распускать. Сама-то недавно на полянке на него как на нуба конченого смотрела. А тут на тебе, герой. Жертвует он собой. Да может через день мы в этом долбаном мире будем завидовать ему, мертвому и счастливому. Ну, скажу я ему спасибо. Хочешь даже в ножки упаду. Но что от этого изменится? Его считай, что уже нет.

– Скотина ты Сережка, – брезгливо отодвинулась Лиля. – Никогда не думала что ты такой.

Тимоха презрительно сплюнул и сделал шаг по направлению к Прыщу.

Завязалась шумная перепалка.

Не желая видеть, что будет дальше, я подошел к алтарю и достал из-за пояса меч. Пришло время пустить себе кровь. Вот только Ильич не сказал каплю или литр, а переспрашивать как-то неудобно. Не хочется отвлекать спутников от столь увлекательного диспута.

Занеся руку над алтарем, я все никак не решался полоснуть мечом по ладони. Я уже и так и этак, но рука никак не хочет подниматься на свою сестру. Ладонь лишь елозит по тупому лезвию и не больше. Зажмурившись, я замахнулся сильнее с ужасом представляя, что если переборщу, то останусь без руки. Хотя зачем покойнику рука.