Ястреб в огне (СИ), стр. 17

- Тридцать человек убитых, раненых вдвое больше... на что тут смотреть? Если бы не прайм, они бы разнесли все здание. Мы не готовы к такому, Саймон, это... настоящая война. А у нас всего лишь горстка полицейских, едва умеющих стрелять, десяток пушек и твой джет.

- А разве когда-то было иначе? - Барон повернул голову, и тень от остатков крыши упала на его профиль, темный отпечаток на полуденном теле города, достойный древних монет. - Вспомни, Габриэль, когда ты согласился остаться... чем были мы? Беглый прайм на украденной машине и мертвый полковник, потерявший всех своих людей. Мы вырвали этот город у пустыни и рейдеров, не отдали его торговцам, пришедшим следом, а теперь... Что изменилось, Габриэль?

- Я. - Коротко ответил доктор. - Наверное, просто привык к миру... Я не хочу больше стреляных и колотых ран, не хочу видеть, как одни люди убивают других.

- Думаешь, твое желание что-то изменит?

- Ты видел девушку, которая сопровождает прайма? Она же просто ребенок, одногодок моей дочери, наверное. На моих глазах она убила двоих, чтобы спасти меня и Мигеля, а потом еще одного - уж не знаю, почему. Не хочу, чтобы моя дочь росла такой же...

- Но она вырастет такой, Габриэль, если мы не сделаем что-нибудь с этим местом... С этим чертовым миром. Поэтому я и пришел сюда.

- Поэтому?

- Мне нужен твой совет. Ты всегда был... совестью этого города, что ли. Помнил, что хорошо, а что плохо, даже когда я забывал... И никогда не боялся сказать мне об этом. Мне нужен твой совет, как друга.

- Хорошо, что не как доктора - ты еще не настолько стар...

Барон неопределенно повел плечами, и жгуты экзоскелета задвигались, подстраиваясь - тонкие черные змеи, обвивающие гибкий металлический каркас позвоночника.

- Представь, что у тебя есть выбор... трудный. Представь, что ты мог бы спасти этот госпиталь сегодня, если бы позволил убить свою дочь. Тридцать человек, ты сказал? И еще больше раненых? Если бы этого можно было избежать, отдав всего одну жизнь, как бы ты поступил?

- Мою дочь?

- Да.

- Я не знаю, Саймон.

- Это не ответ. Подумай, тридцать жизней против одной.

- Нет, Саймон, этот выбор невозможно совершить, просто взвесив их количество...

- Но если другого нет? Твоя Миа или те, кто умер сегодня там, внизу?

- Я... отказываюсь выбирать, Саймон. Я не могу.

- Потому что она твоя дочь? Упростим выбор - пусть умрет другая... ну хотя бы эта девочка, что была с праймом. Пусть умрет она - ты же ее совсем не знаешь.

- Ты не понял, Саймон. Я... не могу дать тебе этот совет, и совсем не важно, кто эта девочка. Я просто не могу позволить ей умереть.

- И тридцать жизней на твоей совести...

- Нет, Саймон, эта сделка... она не для меня. Это и есть мой ответ.

- И ты откажешься принимать решение?

- Да, Саймон. - Доктор провел рукой по лбу, вытирая пот. - И я бы не хотел, чтобы ты принимал его.

- Вот как? А если их гораздо больше тридцати? Если среди них женщины, дети, старики... мне отказаться? Как я после этого смогу смотреть... да хоть бы и тебе в глаза, Габриэль? Как?!

Барон вскочил, оттолкнувшись руками от края разлома, одним быстрым и плавным движением.

- Ты хотел услышать голос совести. - Сказал доктор, глядя ему в спину. - Ты услышал. Прости, но если я сейчас не пойду вниз, там точно кто-то умрет...

- Я... понимаю. Ты... это ты, док Габриэль. Ты спасаешь людей, а я... Я прайм.

Доктор встал, неловко покачнувшись, взмахнув здоровой рукой, и пошел к лестнице. На половине пути он обернулся. Барон стоял там же, на краю, глядя на город - черная фигура, лишенная кожи, с бесстыдно выставленными на показ переплетениями нечеловеческих мышц.

- Саймон. - Сказал доктор.

- Да?

- Ты - мой друг, и ты всегда сможешь смотреть мне в глаза, что бы ты не решил.

- Спасибо, док.

- Но, взглянув в зеркало, Саймон... подумай, сможешь ли ты взглянуть в глаза самому себе?

I.

За столом установилась тишина.

- Демона песков мне в хребет! - Удивленно прогудел Арго. Незнакомая Би покосилась на него и поставила стакан на стол.

- Боец, опытный, много имплантов. - Сказала она. - Друг?

- Да. - Ответила Мириам. - А где Ребекка?

- Спит. Она устала, и ей больно, поэтому она заснула. А кто ты?

- Я Мириам.

- Так тебя зовут, но кто ты такая? - Вероника щелкнула по стоящему перед ней стакану. - Как вы пьете эту гадость?

- Я... человек.

- И я, наверное.

- Женщина...

- И я тоже.

- Мне шестнадцать лет.

- Я... - Вероника выглядела озадаченной. - Не знаю, сколько мне может быть...

- Как это?

- Я помню многие вещи, которые принадлежат Ребекке, ее чувства, слова - но это все не мое. Мне не двадцать пять, как ей, это не мои годы.

- Но как такое может быть?

- Не знаю. Ее воспоминания во мне - как чужая история, рассказанная кем-то... имена, картинки, даты. Я умею драться, как она, наверное даже лучше - но не всегда понимаю, зачем это делаю. У меня своя память.

- О чем?

- Я помню огонь... дома, большие, рушащиеся вокруг, и бегущих людей. А потом я иду по одному из них, разыскиваю кого-то, и понимаю, что опоздала. Наверное, это первое, что я помню. Кажется, она хотела, чтобы кто-то защитил ее, боялась оставаться одна. И позвала меня...

Вероника улыбнулась, грустно, став при этом очень похожа на Ребекку с рисунка Мириам.

- Я поняла... я защищаю ее, когда ей очень плохо, она теряет силы, или засыпает, как сейчас. Я знаю не обо всем, что с нами происходит... и поэтому я сильнее, чем она.

- А что с ней случилось?

- Ей больно об этом вспоминать, но я знаю. Это словно история, рассказанная мне кем-то далеким, не ей. Хочешь услышать эту... сказку?

- Да.

- Жила на свете девушка. Не знаю, какой она была - наверняка умной, и очень упрямой. И еще я не знаю, почему она решила стать воином - наверное потому, что не хотела всю жизнь провести под защитой стен, зная, что мир снаружи полон врагов. Она не хотела бояться, и когда ее вызвали - она согласилась не раздумывая. Никто не знал, как становятся праймом - но она была упряма, училась лучше всех, и у нее все получалось. Потом ей разрезали голову, и переделали, сделав еще лучше - быстрее, сильнее. Она стала мечом Короля-Лиса, самого хитрого короля по ту сторону Эрга. А меч не рассуждает, он просто делает то, что умеет - рубит и колет. Она водила боевые машины, убивала врагов короля, сопровождала караваны и говорила с купцами - и это было то, ради чего она жила. А потом все изменилось.

Он был купцом. Не просто молодым человеком, из тех, что ведут караваны из Чикаго в Детройт, надеясь разбогатеть - нет, он был сыном самого богатого человека Чикаго, Ди Андерсона, хозяина земель и машин. Они встретились в бою - король послал ее защитить рудный поселок, и заодно привести назад сына своего лучшего друга. Он не знал, что отдавая этот приказ, лишает себя одного из верных мечей.

Они провели вместе не больше недели. Я не знаю, о чем они могли говорить - девушка-воин, и юноша-купец. Но прибыв в Чикаго, он пошел к отцу, а Ребекку Ли в тот же день вызвали во дворец Андерсонов.

Спустя две недели они поженились.

Такое случается только в сказках - никогда раньше король не позволял прайму уйти на покой, и никогда раньше невесте не дарили на свадьбу боевой кар. Наверное, они были счастливы - даже зная, что ей отпущено не так уж и много времени. Но ведь никто не знает даты своей смерти наверняка. Она оказалась отличной помощницей в его делах - ее слушались цифры, и слухи о прайме в семье Андерсонов только укрепили их положение. У них родился сын, Тим, названный в честь ее отца - сейчас ему было бы полтора года.

И на этом заканчивается сказка.

Их дом был слишком близко к воротам. Они были надежны, но никто не ждал, что их могут открыть изнутри.

Когда рейдеры ворвались в Чикаго, она была в другом конце города. Я не знаю, что она чувствовала, когда пришла к развалинам, разыскивая тех, кого любила - но думаю, что в какой-то момент ее разум просто не выдержал.