Круги на воде (СИ), стр. 74

– Что тебе надо в Амфиполе, царь? – повторил вопрос стратег.

– Мы пока что ещё не в Амфиполе.

– «Мы?» – изобразил удивление Леосфен, – я не ослышался? Ты желаешь оказать нам помощь?

– Нет уж, берите город сами. Я подожду. Посмотрю, как у вас это получится.

Наглец! Леосфен вспылил.

– Ты предложил переговоры, чтобы сообщить нам это? И все?

– Я собирался говорить с Харидемом, – спокойно ответил царь, – с вами мне обсуждать нечего.

Он двинулся к выходу из шатра. Линкестиец вдруг усмехнулся:

– Ну да, пока два льва дерутся, хитрая обезьяна сидит на дереве, как говорят «пурпурные»^[77].

Севт повернулся, смерил Линкестийца взглядом и сказал:

– Кого это ты считаешь обезьяной?

Александр не успел ответить, как встрял Леосфен:

– Обезьяна – это Кассандр. От нашей свары выиграет только он. Уверен, уже сейчас, глядя, как мы стоим, друг против друга, он там держится за живот от смеха.

– Я не хочу с вами драться, – сказал фракиец, – бейте себе Кассандра, мне нет до него дела. Как побьёте, не забудьте убраться с моей земли. Порядок в городе я уж как-нибудь сам восстановлю.

– Ты дурных грибов объелся?! – возопил Леосфен, – Амфиполь – афинская колония! Это наш город и не тебе, вонючий варвар, зариться на него!

– Сто лет назад он был вашей колонией, – спокойно ответил Севт, – я вижу, вы, афиняне, немало грязи тут намесили. Выгребные ямы до краев полны, скоро в горы превратятся, выше вашей насыпи. Так кто из нас воняет больше?

Леосфен задохнулся от гнева.

– Да мы тебя в порошок сотрём!

– Попробуй. У меня здесь двадцать тысяч воинов.

Стратег не нашел, что ответить и, бешено вращая глазами, выбежал прочь из шатра. Лохаги последовали за ним.

Линкестиец чуть задержался и Севт обратился к нему:

– Я тебя помню, македонянин. Видел подле Александра. Это ты теперь называешь себя царём в Пелле? Тебе ведь нет дела до Амфиполя. Твоя власть не может считаться законной, пока жив Кассандр, присягнувший вашему царю-младенцу. Только поэтому ты здесь.

– Ты и это знаешь? – удивился Линкестиец.

– Я на своей земле все знаю.

– Амфиполь никогда не принадлежал фракийцам, – покачал головой Александр, решив пока не напоминать о том, что золотые рудники и ему бы не помешали.

– Он стоит на исконных фракийских землях.

– Афины всё равно не отступятся от него. Придёт новое войско.

– Тебе-то что за печаль? Филипп владел этим городом по праву сильного. Тебе до одноглазого хромца ещё годы ползти. Сначала, вон, Кассандра убери. Кстати, я готов помочь тебе в этом. Отложись от Афин, присоединяйся ко мне, я буду верным союзником. Равным, – подчеркнул Севт и добавил, – Амфиполь и рудники, конечно, не дам.

Александр долгим взглядом смерил фракийца, повернулся и вышел прочь.

Севт повернулся к воину в шлеме.

– Ты не запарился ещё в этом набалдашнике?

– Не хочу, чтобы они видели моё лицо, – сказал воин, но шлем снял.

– Сомневаюсь, что тебя кто-то узнает с бородой. К тому же шрам этот…

– Александр узнал бы сразу. Да и Леосфен меня знает.

– Ладно, то все мелочи, – раздражённо сказал царь, – что ты думаешь о происходящем?

– Ты так и не сказал, о чём собирался договариваться с Харидемом.

– Какое это теперь имеет значение?

– Мне просто интересно.

– Я рассчитывал, что старый лис, оценив обстановку, сам переметнётся. Это вполне в его духе. Он не дурак, должен понимать, что если пангейские рудники окажутся под Афинами – он с того разве что лавровый венок поимеет. Он столько лет служил моему отцу и брату. Неспроста, я ведь знаю. Видел перед глазами пример Ификрата: как бы не был прославлен афинский стратег, малейшая неудача и отношение толпы мигом переменится на противоположное. Я собирался напомнить ему, какое положение он имел при дворе царя одрисов. Если бы не козни Афин… А ещё он, вообще-то, мой зять. Хотя Бития давно уже умерла, и он женился на другой, я всё равно считаю его своим зятем. Знаю, он любил её, хотя Керсоблепт устроил этот брак исключительно по расчету. А зять мой достоин зваться первым полководцем и советником.

Собеседник царя скептически фыркнул.

– Чем недоволен? – спросил Севт, – обделили тебя? Харидем за тридцать лет только Филиппу проигрывал. Больше никому. Ты какими победами похвастаться можешь? Ишь, зафыркал он.

– А ты, государь, не сердись за правду, слишком самоуверен, совсем как сын Филиппа.

– Осуждаешь меня, македонянин? – сверкнул глазами Севт.

– Нет, но помнить о том, куда самоуверенность завела Александра, не повредит.

– Разве я лезу на стены, бездумно и безоглядно размахивая мечом?

Воин, названный македонянином, помолчал немного, потом сказал:

– Но ты сделал ставку на одного человека, а вон оно как все обернулось… Если Харидем действительно серьёзно болен и скоро умрёт, придётся все планы менять. Что ты намерен делать дальше?

– Ждать.

– Чего ждать?

– Когда уйдёт Линкестиец.

– А если не уйдёт?

– Тогда Леосфену придётся принять бой в поле. Мы принудим его к этому. Иначе все выйдет так, как я ему рассказал. Они возьмут город, а мы заберем его себе. Он это понимает и вряд ли теперь будет продолжать активные действия против Кассандра.

– Их больше, чем нас.

– На днях должен подойти Медосад. Он приведёт ещё воинов. Кроме того, Линкестиец уже погрузился в сомнения, по лицу видно.

– Допустим, мы побьём их, но Кассандр-то никуда не денется.

– Не денется, – согласно кивнул Севт, – но и помощи ему ждать неоткуда. Пусть сидит себе год, два. Время за нас. Мы на своей земле. Обложим его, не выскочит. Или сдохнет с голоду, или выйдет.

– Придётся держать здесь войско постоянно.

– Совсем небольшое. Тут пары тысяч достаточно. Да и тысячи, пожалуй. Если македоняне пойдут на прорыв – пускай себе. Куда им идти-то? На родину? Ну-ну.

– А если присоединятся к Линкестийцу?

– Это с какой радости? Нет, если бы там, за стенами, были простые стратеги, я бы с тобой согласился и обдумал бы такую возможность, но там Кассандр. Уж поверь, он не меньше твоего считает Линкестийца узурпатором-самозванцем, хотя тот и родственник ему. Они никогда не договорятся. Полезут македоняне на прорыв – наши люди отступят. Пополнить припасы Кассандру на его ораву негде, он и так уже всю округу разорил. А я соберу войско в считанные дни. Это ведь афиняне спешат и бесятся. Селян против себя восстановили, помощь из-за моря придёт небыстро. Успехов, опять же, нет, граждане афинские взволнуются и передумают воевать. Будто сам их не знаешь.

– Знаю.

– Вот и ладно. Пошли в лагерь.

В ту ночь царь Македонии долго не мог заснуть. Ворочался, вставал, мерял шагами шатёр, обдумывая слова Севта. Из головы никак не шёл тот странный воин. Где-то Александр его уже видел. Где? Не покидала мысль, что при дворе Филиппа. Смутно знакомое лицо. Вроде не старое. Македонянин? Вся Молодёжь по примеру сына Филиппа брила бороды. Борода и мешает вспомнить. Как представить себе этого человека без бороды?

Стоп. Ведь именно из-за неё лицо показалось знакомым. Александр мог поклясться, что видел этот прищур тысячу раз. В похожей ситуации. Филипп сидит на троне, по обе стороны его стоят Антипатр и Парменион. Антипатр всегда спокоен, Парменион смотрит чуть исподлобья. Парменион… Он часто одевал фракийский шлем с широкими нащёчниками…

В шатёр ворвался порыв ветра. Александр вздрогнул и поёжился. Словно дыханием Аида повеяло…

* * *

Как Севт и предсказывал, союзники, озабоченные новой угрозой, совсем позабыли про Кассандра. Леосфен, зажатый между двух огней, даже спать ложился в доспехах, не выпуская меча из рук. На его счастье враги не могли сговориться и медлили.