Кошмарная практика для кошмарной ведьмы, стр. 51

— И я за это очень благодарна. Рада трудиться на общее благо. И к взаимной выгоде.

— Откуда у вас порез? — резко спросил мышеволосый, его слегка асимметричное лицо, секунду назад расслабленное, стало хищным.

Рука невольно взметнулась вверх, пальцы коснулись скользкого от мази лба:

— В купальне поскользнулась, разбила лоб о кадку, — кровь отхлынула от лица, захлестнула паника. Бежать-бежать-бежать. Слова посыпались слишком быстро, сбивчиво: — Я почти всё время провела с господином Валентайном. Он довёз меня от выселка до города, мы сидели в «Графском подворье» с ним и господином Ксавье…

Все трое сразу посмотрели многозначительно-понимающе, а Дайон плотоядно усмехнулся, разглядывая вырез блузы. Сглотнув, я продолжила:

— Но не слишком долго, мы просто обсудили это странное событие…

Улыбки стали ещё более «понимающими» — мне явно не верили.

— А потом сразу пошла домой, поела и только собралась купаться…

Дайон с мышеволосым переглянулись, последний вздёрнул брови, Дайон кивнул. К щекам прихлынула кровь, голос зазвенел:

— И когда залезала в кадку, мне сообщили об исчезновении господина Кателя. От неожиданности я поскользнулась и…

Умолкнув, я с бешено стучавшим сердцем смотрела на мужчин. Дайон с мышеволосым откровенно пялились на грудь. Старик поднял перо и раскрыл чернильницу:

— Ну что ж, раз господа Ксавье и Валентайн вас, кхм… — он взмахнул пером, — занимали всё это время…

У меня пылали не только щёки, но и уши, шея. Перо заскользило по бумаге, и старик, подняв взгляд на мою часто вздымавшуюся грудь, поправил пенсне:

— Будем считать, что вы непричастны к исчезновению Кателя. Но, конечно, к вам ещё возникнут вопросы. Надо будет дать кое-какие объяснения, — он облизнул тонкие губы. — В понедельник будьте любезны заглянуть ко мне часов в десять…

— Протестую, Фабиан, — Дайон пригрозил старику пальцем. — Наша очаровательная Мияна не в твоей компетенции, допрашивать её буду я.

Я похолодела. Дайон заговорщически мне подмигнул, но мышеволосый усмехнулся в сторону:

— Да? А мне казалось, маги в моей компетенции. Впрочем, можем уточнить у Полины, она прекрасно разбирается в таких делах.

Скривив чувственные губы, Дайон выразительно посмотрел на него взглядом: «Закопаю». Мышеволосый расплылся в гаденькой улыбке.

— Можем по очереди допросить, — поправил пенсне старик. — Не вижу причин для споров: первенство уже не имеет значения.

Дышать стало трудно: это переходило все границы. И заклятием мужского бессилия им не пригрозишь: они при исполнении, подсудное дело. А если в высоком собрании такое отношение, то что будет в тюрьме?

— Жребий бросим? — тихо предложил мышеволосый, остальные кивнули, и он согнул лист бумаги по кромке, стал отдирать.

Как этих идиотов отвадить?

Скрежет разрываемой бумаги царапал нервы, по спине ползли мурашки.

— Думаю, господин Валентайн, а тем более господин Ксавье не обрадуются, если их свидетельства поставят под сомнение, — вышло слишком звонко и не слишком уверенно.

Повисла тяжёлая пауза, всё затопил тяжёлый гул сердцебиения. Внутренности трясло, а снаружи тело сковало холодом. Мышеволосый выпустил ровный прямоугольник бумаги и взялся за пилку:

— А это мы решим с господами Валентайном и Ксавье лично, — он окинул взглядом остальных. — Ну что, отпускаем пока?

Старик безмолвно кивнул. Дайон, покривившись, махнул рукой:

— Идите, Мияна. Позже поговорим.

Резко поднявшись, я деревянной походкой зашагала прочь: «Ну же, ноги, двигайтесь, несите меня скорей». Теперь понимаю, почему говорят, что для работы штатной ведьмой нужны стальные нервы и полное отсутствие скромности. Как же нас в университете от всего этого берегли…

Двери тихо за мной затворились, тот же стражник пошагал впереди.

Какое счастье, что Рыжик сбежал и пришлось ехать вместе с Валентайном — иначе не отвертелась бы от этих… судейских проверок.

Второй стражник впритык следовал за мной. В перестук шагов вплеталось поскрипывание доспехов, бряцанье мечей. Дрожь прорывалась изнутри, я стискивала зубы и кулаки, впивалась ногтями в ладони, силясь унять панику: я словно арестованная… Тот, что идёт за мной так близко, — нет ли у него приказа накинуть мешок на голову и волочь в тюрьму? Или удавку на шею — и прощай. В столице такое практиковали, поэтому мама всегда шла позади меня, а теперь между мной и стражником никого нет.

Наворачивались слёзы, ногти впивались в кожу, но боли не было — только безотчётный и нелепый страх. Ведь меня не за что арестовывать, тем более не за что убивать!

Почти задыхаясь, я вынырнула в главный холл. На столе возле лестницы тускло блестел мой потрёпанный жезл, а долговязый секретарь, разглядывая его, чуть не тыкался носом в навершие. Сердце сжалось, я рванулась к оружию, но заставила себя пойти ровно, ниже склонила голову. Плащ путался в ногах, будто давая судьям время изменить решение.

— Прошу, — расплылся в улыбке секретарь и протянул на длинных пальцах жезл.

На ходу я стиснула прохладную рукоять и, вырвав из рук секретаря, зашагала к выходу. Резко толкнула массивную дверь — запястье отозвалось болью — и выскочила на улицу. Солнце ударило в лицо, ослепляя. Влажный воздух мягко коснулся кожи. Прикрыв глаза ладонью, я огляделась. Площадь перед ратушей пустовала, лишь вода поблёскивала на стыках булыжников, словно мостовую инкрустировали золотом.

Бежать. Бежать как можно дальше из этого проклятого Холенхайма. Я до боли стискивала жезл, с трудом втягивала воздух в скованные ужасом лёгкие.

Только… куда бежать? Если магия чудесным образом не восстановится, я — обычная нищая простолюдинка. Чем на жизнь зарабатывать? Где взять денег на новые документы, ведь по этим меня будут искать за нарушение контракта.

Ой, как я вляпалась! Как я невообразимо попала! Я треснула навершием по лбу, порез обожгло. В прачки идти, в служанки? На новые документы так не заработаешь. Что делать?

Золотом блестела расстилавшаяся передо мной площадь, слепила, и наворачивались слёзы.

Продать драгоценности Гауэйна? Хватит ли этого? Украсть недостающее? Без нормального запаса магии ничего приличного не украдёшь, а бедняков грабить я не готова.

И ведь сколько раз слышала «думай головой», а судьбу свою определила совсем другим местом… Дура, просто дура. Привесив жезл на пояс, я закрыла лицо руками. Пальцы скользили по мази на лбу, размазывали — ну и пусть. Ругая себя последними словами, я позволила ужасу, гневу и истерике взять верх — кривить лицо, кусать губы, поливать ладони слезами.

Через пару минут волевым усилием заставила себя остановиться, обтёрла пальцы о платок, вытерла глаза, шмыгнула носом и гордо выпрямила спину.

Что-нибудь придумаю.

И я понеслась вниз по улице, едва замечая прохожих, цоканье копыт, мешанину голосов.

Что делать? Что теперь делать? Я профнепригодна. Есть шанс с помощью Валентайна исполнить контракт и получить зарплату, а дальше что? Куда идти? Кроме магии, умею только простейшие бытовые вещи. Не уверена, что из меня получится толковая служанка. А кто ещё? Прачка? Ужас. Тоже не уверена, что справлюсь. Чернорабочая на кухне? Поломойка?

Так, спокойно: я грамотная, может гувернанткой? Но рекомендаций нет, да и в благородные дома страшно. Больше шансов, что меня опознают как Сандри де Вицкарди. К мещанам разбогатевшим? И им рекомендации нужны. Да я даже на панель не подхожу: не знаю, как мужчин ублажать.

Что делать? Понятно, что надо чему-то научиться, но чему? Достойные профессии, тем паче ремёсла, дело наследственное, человеку со стороны ничего хорошего не светит. Тут можно слегка помочь себе магией, но если вскроется — от двух до пяти лет с конфискацией имущества.

Из-за плеча вынырнула зашоренная бурая лошадиная голова с трензелями с длинными оконечностями, шея, опутанный сбруей торс. Отскочив, я прижала ладонь к испуганно трепыхавшемуся сердцу. Четыре бурые лошади остановились, качнулся и замер дилижанс. На козлах, вскинув сплющенную по бокам голову, сидел знакомый возница.