Тёмное пламя (СИ), стр. 47

Да, мой Дей, потряси головой, я тоже не понимаю, как такое возможно в рамках кровного родства, тем более — полного родства, Ворона даже не сводный их брат!

Боаш затейливо изгибает хвост, поджимая его, опасливо смотрит на медленно дышащего Бранна, свивает кольца выше и переползает на твою руку, все приближаясь. Да, касания неблагого удава нам, мой Дей, видимо, было сегодня не избежать.

Боаш шепчет, зависая прямо перед твоим лицом:

— Т-трет-тий принц заст-тавляет-т наших Парящих королей опасат-ться за свой т-трон и за уст-тойчивост-ть Парящей башни!..

Бранн начинает отмирать именно сейчас, конечно, то ли почуял, то ли собрался, наконец, поэтому Боаш скоренько свивает кольца обратно:

— Т-ты видел Парящую башню, не мог не видет-ть, т-так вот-т, я не шучу, наш т-трет-тий принц может поколебать её! Или даже обрушит-ть, но об эт-том нельзя говорит-ть за пределами маст-терской, можно т-только догадыват-ться, — пусть он скажет еще хоть что-то конкретное! — Обрат-ти внимание на рисунок…

— Боаш, — слабо произносит Бранн, и змея затихает с самым невинным видом, так же, как до этого, приподнимаясь над его плечом. — Что за разговоры о рисунках?

Ворона недовольно хмурится, удав изображает святую простоту, а его хвост незаметно для Бранна и недвусмысленно тычет в сторону картины во всю стену. Как же с этими неблагими все запутано, да, мой Дей!

Наш неблагой приподнимает руку с веревочным браслетом, разглядывает обреченно:

— И отыграть назад, конечно, нельзя? — зеленые глаза серьезны, в них нет места феям, но и равнодушию, которого ты так опасался, тоже нет, мой Дей.

— Тебе тоже пора присваивать профессорское звание, Бранн! — не блести глазами так насмешливо, мой Дей. — Проницателен как обычно!

— Нет, чтобы присвоить профессорское звание, мне надо воспитать по крайней мере четырех лекарей-ма…

Ворона обрывает сам себя, поджимает губы, прикрывает глаза и снова распахивает, он уже не так серьезен, с тобой невозможно оставаться серьезным, мой Дей, который просто Дей.

— Да ты надо мной издеваешься! — вот тут я бы на твоем месте начал опасаться, и удав, по всему видно, а особенно по скрывшейся за плечом Бранна голове, со мной согласен. — Издеваешься! Какой я тебе волк?!

— Королевский! — важно произносит Дей, а неблагой давится воздухом от возмущения. — Ну, небольшой, допустим, но дело-то не в размерах! И вообще, не дерзи своему королю!

Глаза Бранна становятся размером с золотой, его прошивает какое-то новое осознание, ушки нервно подрагивают опять, хорошо, что ты их не отпустил, мой волк. Ворона этого, похоже, пока и вовсе не замечает. Что к лучшему.

— Королю!.. Это же теперь есть и среди новостей волшебных королевств! — всего Бранна слегка передергивает, но твоих рук на ушах он по-прежнему не чувствует. — Это же теперь все в курсе… Боаш?

— Боюсь, что т-так, т-трет-тий принц! — голос у удава, правда, все равно довольный.

— Это будет сложно принять, — Ворона зажмуривается, а потом приоткрывает один глаз: — И тапки я тебе приносить не буду! Или что там положено делать?

— Если ты думаешь, что у меня недостаточно слуг, ты ошибаешься! — мой Дей наклоняет голову вперед, чуть нависая над нахохлившейся Вороной. — А вот друг пока один! И никаким Занудам, и никому другому я не дам причинить своему другу вред!

— Но я же ворона! Ворона! — Бранн обороняется из последних сил, пытаясь доказать свою правоту рационально. — Как я могу быть твоим королевским волком, если я ворона? Ворона!

— А это заметно! Ты, похоже, способен проворонить и прохлопать своими неблагими крыльями даже опасность собственной жизни! — осторожно, мой Дей, не злись на него всерьез, а то уши под твоими пальцами все-таки пострадают. — Да если бы я на тебя корону надел, ты и то заметил бы её, только когда на уши бы сползла!

— На уши? — и только теперь Бранн прослеживает взглядом твои руки, тянущиеся к его голове. Одно ушко, правое, дергается на пробу. Удав опять прячет голову за его спину. — Ты что? За уши меня держал? Все это время? И я не почувствовал?

— Они дергались! — твоей выдержке и твоей наглости, мой Дей, могут позавидовать даже самые отпетые, северные, живущие среди льдов фоморы.

— Конечно, они дергались, чего бы им не дергаться? — Бранн бухтит как-то вовсе обыкновенно, как будто устал. — Отпускать собираешься?

— А вдруг они ещё дергаются? — не делай такие невинные глаза, мой Дей, сердить Бранна сверх меры опасно.

Вот! Я же говорил! Бранн сощуривается! Сейчас как запустит в тебя каким-нибудь страшным проклятьем, мой Дей! Просто убери руки!

Но вместо ответа Бранн только сильно дергает ушами, так, будто это не уши, а крылья, высвобождая их из твоей аккуратной хватки. Насмешливо улыбается! Неблагая ворона! И благой волк, да, мой Дей, теперь Бранн — окончательно странное создание.

За всеми этими выяснениями, однако, Ворона теряет боевой пыл, успокаивается до своего обычного состояния. Вздыхает задумчиво, осматривается, то ли запоминая обстановку, то ли примериваясь, что еще стоит захватить с собой.

Отходит к пергаментной кипе, пересматривает несколько верхних листочков, улыбается немного печально, думаю, твоя догадка, мой Дей, была верна — эксперименты тут идут от самых детских лет. Бранн сначала отодвигает от себя стопку, ровняя уголки листов привычным жестом, но потом аккуратно скручивает все листы в трубку и обвязывает веревочкой, забрасывает в котомку, оборачивается, натыкается взглядом на тот подозрительный рисунок. Удав Боаш раскручивается так, чтобы его голова снова оказалась за спиной Вороны, и активно нам подмигивает.

— Боаш, я все вижу, — ничего он не видит, мой волк, но очень хорошо чувствует, удав весь завернулся вокруг него, тут сложно не почувствовать. — И тут нет ничего интересного, я просто хочу подобрать поводья…

Бранн подходит к рисунку и замирает напротив, полотно размером практически в его рост и очень подробное, разглядеть можно каждую завитушку, каждый мигающий огонек. Чернильный силуэт цветка подмигивает золотым огоньком то там, то тут, Ворона гипнотизирует его взглядом, а потом снимает перчатку, вытягивает перед собой левую руку раскрытой ладонью вперед.

Ох, мой Дей, я не знаю, что делает сейчас Бранн, но все молнии на границе зрения приходят в движение, да, шум прибоя усиливается без всякого шепота, рисунок волнуется и… О, мой Дей! Отходит от полотна! Черные линии с золотым бегунком зависают в воздухе напротив нашего неблагого, переливаются разными оттенками темноты, будто колышущиеся на поверхности воды, а потом махом становятся меньше, словно сокращаясь вместе с ударами какого-то неспокойного колдовского сердца!

Удар! Рисунок размером меньше Бранна! Удар! Очертания сжимаются еще на пятую часть! Удар! Цветок уменьшается снова!

Еще три или четыре волнения-сокращения, и вот рисунок висит между огромной рамой и вытянутой рукой Бранна — цветок может уместиться на ладони нашего неблагого. Кажется, мой волк, он именно этого и добивался: картинка приближается, не переставая отсвечивать чернотой и золотом попеременно, а потом пристает к ладони Вороны, точно умещаясь на его левой руке.

Воздух и волны раскручивают собравшиеся складки, прибой отступает, молнии бьют реже и неохотнее. Бранн выдыхает. Думаю, нам тоже можно перевести дух, мой Дей. И он назвал это «подобрать поводья»? Это что же за поводья такие? Я полагаю, можно спросить его…

Стоит вам, правда, обернуться, как оказывается, что вы уже не одни, да, мой волк. На приличном расстоянии от порога, я бы сказал, на почтительном, сгрудились Оак, Ннарб и Шайя. Буук смотрит на вас с противоположной стены, в его взгляде полное довольство жизнью.

— Мы уже прослышали, третий принц Бранн, что вы теперь не только наш принц, но и благой волк, — пожилой ши с яркими, отчетливо красными глазами склоняется в поклоне, вся его фигура кого-то очень напоминает. — И мы пришли поздравить вас первыми, третий принц Бранн! А также — поблагодарить вашего благого друга! Мы волновались, куда вас может не вывести дорога из Парящей башни!