Тёмное пламя (СИ), стр. 170

Зато наша Ворона пользуется моментом передышки и подходит к моему Дею:

— Король Дей, можно тебя на пару слов?

Мой волк удивленно поворачивает голову, но поднимает ладонь, где сидит Шайя, повыше, чтобы она слетела не на пол, а сам прихватывает Бранна за плечо и отводит в маленький кабинет. Тут мало мебели, а что Ворона собирается сказать Дею, я знаю, можно покинуть их ненадолго и понаблюдать за Советником.

Я спрыгиваю с Бранна на Мэя, провожающего взглядом моего волка.

Ох, как тут все пылает!

Битва идет не один день, но сегодня — все плохо, очень плохо! То, что начиналось как патруль с проверкой сомнительных данных, обернулось засадой, облавой, ловушкой. Мэй подозревает, что в его отсутствие фоморы стараются взять и крепость, но сейчас может лишь командовать маленьким отрядом, грозящим стать еще меньше.

Мэй падает с ног, он двое суток отбивался и оборонялся, командовал и придумывал планы, хитрости, помехи, понимая, что может лишь потянуть время, что ничего не спасет, но сдаться — нет, это не про волков! Обрывки мыслей: «Атти со своим гарнизоном… нет, не успеть, никак не успеть до рассвета, а после — уже и не надо… Разве что похоронят с почестями».

В очередную волну нападения на Мэя обрушивается высоченный фомор, проламывает щит, опрокидывает, наш офицер ударяет мечом, фомор, хрипя, падает, но Мэй оказывается под тяжелым телом — он задыхается, крики боли своих, радостные вопли врагов, повсюду светятся глаза — белые и желтые, белых больше, рассвет неблизко, спасения нет…

Рогатая туша сдвигается легко, будто сама собой, Мэя поднимают одной рукой, другой — легонечко отмахиваясь двуручником от фоморов, обиженных потерей добычи. Пусть броня закрывает лицо, но рукоять меча скажет знающему — перед ним кто-то из королевской семьи. Фоморам это невдомек, и их участь незавидна. Мэй едва стоит, однако невозможно не поднять меч возле этого волка. Желтые глаза горят под шлемом: «Кто тут офицер-р-р?» Подоспевших волков немного, слишком рискованно, но для Мэя и его отряда — это спасение!

— Мой принц!

За все двести пятьдесят лет военной карьеры Мэй никогда не был так близок к тому, чтобы поверить в чудеса.

— Мой король! — с тем же восхищением тихо говорит Мэй уходящему Дею.

Ох, мне нужно еще приглядеть за Советником. Не расколотил бы чего!

Впрочем, не успевает — фея оказывается быстрее.

— Вы тоже не знаете, пилик, кто я? — горделиво облетает Советника Шайя.

— Вы фея, уважаемая неблагая, — Джаред мигом смиряет ярость и отвечает удивительно серьезно. — Из Небесных, судя по цвету.

— Нас, пилик, не представили… — печалится она.

— Это моя непростительная оплошность, — Джаред останавливает открывшего рот Мэя, прижимает руку к сердцу и кланяется. — В редких случаях мне позволительно представиться самому. Джаред, Советник Дома Волка Благого Двора.

— Шайя, библиотечная фея! А я, да, пилик, из небесной семьи, пилик! Как же мне, пилик, везет!

Феечка с размаху бросается с волосы Советника, бормоча:

— Пилик, тоже светлые! И он почти так же красив, как и Бранн!

— Она такая, — Мэй изо всех сил прячет улыбку, поддергивает воротник дублета, старательно не глядя на белого волка. — Что скажете, господин Советник?

— Пилик! — строго отвечает за него феечка, копошащаяся в волосах Джареда. — Уш-ш-шки-и-и! — раздается восторженное.

Мэй настораживается, но Советник почему-то не прогоняет Шайю. Та вылетает из его прически, проведя по волосам ручками, и теперь они могут поспорить с прической Дея — только у моего волка волосы угольно-черные, а у Джареда — белые, но не как у небесных — с голубым отливом, у Советника они словно платина. Вот наша неблагая феечка и запала. Опять!

— Советник, пилик, вас что-то тревожит? — трепещет, чуть ли не в глаза заглядывает.

Джаред бросает выразительный взгляд туда, где скрылись Дей и Бранн.

— Вы напрасно на него, пилик, сердитесь, пилик, третий-принц-Бранн, пилик, неблагой, но хороший, пилик.

Шайя серьезно присматривается к Джареду, готовясь его не менее серьезно убеждать.

— Послушайте, пилик, меня!

Разговаривать с тем же Майлгуиром подобным образом она бы не стала, а Советник, по ее ощущениям, более восприимчив к чувствам неблагих фей, чем страстный Майлгуир.

— Я знаю, что сержусь напрасно, поверь мне, неблагое создание, но я не могу перестать! — зубы волка клацают, смыкаясь, как будто вгрызаясь в добычу. — Эта его манера! И он никогда ничего толком не объясняет!

— Да, пилик, с нашим третьим принцем, пилик, всегда было сложно, пилик, даже в его детском, пилик, возрасте! — Советник недоверчиво присматривается к фее, на что она голубеет сильнее и заговорщицким шепотом добавляет: — Мы с ним почти, пилик, ровесники, только тс-с!

Джаред в легком изумлении полушутя приподнимает брови, сохраняя в целом непоколебимо-невозмутимый вид.

— Да-да, пилик! Я помню себя ещё, пилик, крошечной девочкой, едва, пилик, покинувшей кокон! Я была тогда, пилик, совсем пилик! — качает головой, будто теперь-то она умудрена жизнью. — И ещё, пилик, я помню, что тогда моя, пилик, жизнь могла закончиться, пилик, не начавшись! Мы не могли бы присесть, пилик?

Фея вольготно устраивается на подлокотнике кресла, куда сел Советник, и смотрит попеременно то в огонь, то в лицо Джареда.

— Тогда, пилик, меня угораздило поддаться на уговоры, пилик, молодняка Полевой и Медовой семьи, пилик, и полететь играть, пилик, во дворец Парящих, пилик, королей!

Рассказчица вздрагивает, и Советник истинно галантно набрасывает ей на плечи свой носовой платок с монограммой. Шайя признательно кивает и заматывается в черный лоскуток, обхватывает себя за плечи.

— А дворец Парящих королей, пилик, я вам, пилик, скажу, страшное место для, пилик, совсем маленьких фей! — Шайя вскидывает ручки, удерживая платок как мрачный плащ или летучая мышь свои крылья. — И главная, пилик, опасность, в их стремлении, пилик, к чистоте! Я слышала, пилик, что они совсем извели изумрудных фей из, пилик, Драгоценного семейства, потому что, пилик, надо было почистить камни, пилик! И оторвали домик, пилик, фей, пилик!

Советнику приходится немного накрыть ужасающуюся фею ладонью, чтобы она в запале не сверзилась с подлокотника.

— И какое отношение это все имеет к Бранну? — слушать феечку в принципе занятно, но Советник привык четко видеть нить беседы, с обоими неблагими это трудно, и это раздражает.

Мэй наблюдает за ними обоими, всё еще скрывая восторг за высоким воротником. Офицер не без оснований полагает, что таким ледяного Советника мало кто видел, разве что дядя Алан… Стоп, дядя? О, я вижу, вижу, да, он дорог Мэю почти как родной.

— А такое, пилик! — Шайя продолжает свой рассказ, и не думая обижаться. — Когда мы играли, пилик, мы отлетели далеко, пилик, туда, пилик, где прибирался один, пилик, совсем неблагой-неблагой! Наш, пилик, церемониймейстер! Ох он и пили-и-ик! — Шайя сердито подбоченивается и качает головой, невыразимо веселя нашего Советника. — И этот полный пилик чуть не пиликнул меня мухобойкой! Пилик! Он ударил тут! — Шайя хлопает в ладоши возле своего левого уха, — ударил там! — хлопок звучит возле правого. — И я упала! Я упала на пол! А когда этот, пилик, ужасный, пилик, ши, занес надо мной свой ботинок, пилик, меня закрыли чьи-то, пилик, руки!

На некоторое время воцаряется молчание. Советник уже с уверенностью может сказать, чьи именно это были руки, а Шайя задумчиво смотрит в огонь.

Вздыхает, пару раз пиликнув по пути, поднимает взгляд на Джареда.

— Я тогда была, пилик, очень маленькая, пилик, — она разводит свои ладошки на расстояние равное размеру её нынешней головы. — Меня было очень, пилик, трудно разглядеть, что я, пилик, не светящаяся пылинка, а живая, пилик, фея! Но третий-принц-Бранн, пилик, разглядел. И спас меня, пилик, почти бросившись под ноги, пилик, тому злому, пилик, церемониймейстеру!

Джаред кивает, примерно так он и подумал.