Тёмное пламя (СИ), стр. 13
Кулаки Дея сжимаются враз, он весь выглядит подобравшимся, того и гляди прыгнет, дыхание волка чуть сбивается с последним словом Гвенн, но он уже напряжен и готов, он не дастся и не отдаст пусть не любящую, но любимую женщину, поэтому даже не вздрагивает, когда Гвенн договаривает:
— Навсегда.
Глава 13. Гроза и радуга
— Де-е-ей! — зовет моя госпожа.
Не услышав ответа, едва успев зайти в сумрак за полуоткрытой дверью, она оказывается в объятиях серой тени, метнувшейся к ней, кажется, с другого конца комнаты.
— Дей, я…
— Тшш!
Тень обнюхивает, потом прижимает к себе, неистово и жадно целуя что попадется — глаза, нос, щеки, волосы…
— Молчи, молчи, Лили. Молчи! — выдыхает в приоткрытый рот, не давая сказать ни слова и прикусывая до боли, раскрывает губы.
Вдруг ложь, гнусная, искусно сплетенная Гвенн, изящно дополненная выдранными кусками правды, а оттого еще более страшная, окажется реальностью, вдруг моя госпожа скажет не то, что ждет сердце, и волк растягивает этот немой момент счастья, пока она еще целиком и полностью его, пока прекрасное вчера не превратилось в одинокое сегодня.
Да что же это, я стал чувствовать его эмоции, как эмоции моей госпожи! С Гвенн было не так, у нее все написано на лице, все ее уловки и ложные ходы.
— Де-е-ей… — на вдохе летит от моей госпожи. Потом, как только она обретает дыхание, просит его: — Дей, подожди!
Его губы дотрагиваются до ее губ еще раз, еще, еще, не желая отпускать, его руки лишь сильнее сжимаются на ее плечах — но все же подчиняются. Отодвигают от себя медленно, с неохотой, словно обрывая все связывающие этих двоих нити.
— Что тут произошло? — удивляется моя госпожа, попривыкшая к сумраку — в покоях принца разломано, кажется, все, что можно сломать. Кроме оружия.
— Я думал, — хрипло отвечает волчий принц, все еще тяжело дыша.
Девочка видит и то, что в руках Дея, и не может сдержать восклицания:
— Мой платок! — и протягивает руку забрать, немного краснея оттого, что Дей увидел эту кривовато вышитую вещь, всего лишь упражнение.
Эх, девочка, не о том тебе надо волноваться!
— Твой… — Дея не волнует способ и прилежность вышивки. А вот румянец моей госпожи настораживает, волк разве шерсть не поднимает. — Платок?..
Тьма, ставшая теплой и уютной с приходом моей госпожи, как в волчьей берлоге, выпускает ледяные иглы.
— Как ты, Дей? Ты ведь ранен? — беспокоится Алиенна о нем самом и о его голосе, словно сломавшемся посреди фразы.
— Платок, Лили! — говорит обвиняюще Дей, помахав им перед ней, не собираясь отвечать на неважные вопросы. Раны тела затянутся, а вот раны души…
— Я… — вздыхает она, осекаясь от взгляда Дея. В его глазах зима, что незнакомо ей, моей бедной, теплолюбивой госпоже.
Девочка остро чувствует диссонанс мира, нарушение тонкой работы небесных сфер, поломку изначальной задумки богов, ей до боли в сердце нужно успеть поправить вопиющую несправедливость, восстановить равновесие вокруг нее.
Но… лучше бы она не отвечала.
— …перевязала им Джареда.
Девочка, расскажи ему все, прижмись к нему, разгони тот ужас, что явился вновь, куда более страшный, раз слетел с твоих дорогих зацелованных уст, а не со злых губ Гвенн, и опять не дает ему дышать! Подари ему всего-то — подробности. Подробности, мелочи, детали, что вновь сложат для него светлую реальность из кромешной тьмы, успокоят, дадут почувствовать твою любовь и твою веру в него!
Но ей кажется, все просто. Просто и понятно. Перевязала, потому что был ранен, а как же иначе?..
Дей молчит, разглядывая платок, словно змею. Стежки-то кривые, кривые! Ну кто же дарит такое на память, в знак близких отношений? Но он словно не видит очевидного, не может увидеть. Запах Алиенны и крови Джареда он знает слишком хорошо, и сейчас эта гремучая смесь слепит его, словно яд гадюки. Реальность искажается, и он уже видит Лили в объятиях советника, его Лили, вот так же задыхающуюся от долгого-долгого поцелуя! Но не с ним.
Едва прогнав образы переплетенных тел и перемешавшихся светлых волос, он переводит не менее пристальный взгляд на ее губы.
— Это…
Мой гребешок встает дыбом сам по себе, девочка, ну очнись же, девочка! Мир, весь мир горит у твоих ног, останови его!
Это уже не иглы, они сгорели мгновенно, это пламя, Дей наполнен им до краев и готов взорваться. Он, не замечая, сжимает руку и срывает портьеру со стены. Ну вот. Теперь тут все ещё и порвано.
— Кто это сделал?!
Моя госпожа виновато облизывает губы. На нижней — след от поцелуя, скорее, укуса лесного принца.
— Это… — вздыхает она.
Вину, мнимую вину моей госпожи моментально чует Дей. Только вот понимает совершенно по-иному!
— Финтан!
— Дей, я…
— И кто из них твой любимый?! — вслед за злыми словами в стену летит, едва не задев мою госпожу, каким-то чудом недобитая ваза.
В полутьме глаза Дея горят волчьим огнем.
— Дей, как ты можешь! — ахает моя госпожа, тревожно разгораясь мерцающим светом, так бывает, когда слишком сильный ветер старается погубить ровное пламя.
Девочка выпрямляется гордо, оскорбленная его подозрениями. Девочка не собирается оправдываться в том, в чем нет ее вины.
— Я не стану сейчас говорить о том, кто мне дорог. Я буду просить за того, кому грозит смерть. Из-за меня!
— Его ты тоже потом предашь?
Уж лучше бы принц кричал! Он говорит медленно. В душе его стремительно схватывается льдом все, что горело и грело, ему больно жить, но продолжать любить ещё больнее.
Девочка ахает от подобной несправедливости. Сдерживает себя, глотая слезы. Глупо, как же все глупо выходит! Дей часто был груб и говорил ей обидные вещи, но это было очень давно. Очень. До того, как узнал ее и, да — до того, как полюбил.
Девочка сдерживается, мерцает только чаще, продолжает как можно спокойнее:
— Гвенн сказала, — моя госпожа верит в силу прочной дружбы и сестринской любви, знакомое имя кажется ей безопасным и добрым, — ты можешь…
Ох, не надо было про Гвенн! Джаред, Финтан, Гвенн…
И его сестра, и его любимая говорят про одни и те же поступки, повторяют одни и те же имена, и Дей уже не может отличить правду от лжи, обе кажутся искренними — ведь Гвенн тоже не лжет!
— Ах, Гвенн! Та, с кем ты откровенна куда больше, чем со мной! С ней ты делишься всеми своими секретами?!
— Гвенн… Моя подруга, но… — девочка озадачена, она забывает о слезах и обидах. — О чем ты?! Какие секреты?
Дей выглядит почти спокойным, но это не так, вовсе не так. Говорит безэмоционально:
— Хватит об этом.
Делает ещё один отвращающий жест рукой, прикрывает глаза, а когда распахивает вновь, из серых они становятся янтарными. Дей очень плохо себя контролирует, когда дело касается моей госпожи.
— Ты хочешь узнать про Джареда?..
Девочка кивает. Ещё одно имя, бывшее для Дея одним из дорогих, а теперь причиняющее чистую боль.
— Я отвечу. Как бы он ни был дорог отцу и сколь много не сделал, защищая наш Дом… Его убьют завтра. Оскорбление сына Леса. Тут бессилен даже король, он не готов и не будет воевать со всеми кланами из-за одного ши.
Девочка зажимает рот, сдерживая крик. Дей продолжает так же внешне равнодушно:
— А Джаред много сделал для нас. Ты знала, что он командовал нашими войсками, когда Дети Леса сровняли с землей Золотую Башню? Знала?! — в ответ глядит испытующе, продляя собственные муки: — Ты все еще просишь за него?
Боль за Джареда, боль за Дея гаснет перед горькой памятью о прошлом, сжимает горло, и моя госпожа едва может вымолвить:
— Да, мой принц…
— Тогда ведь погибли твои родители, Лили! И он приложил к этому руку. Просто ничего не делай, и ты отомстишь. Ты все еще просишь за него?
Ах, какие эти волки все-таки эгоистичные! Если бы ей надо было спасать тебя, она бы просила за тебя, глупый и жестокий принц! Она бы попросила за тебя и перед твоим отцом, и перед всем миром, и перед тобой!