Реваншист. Часть вторая (СИ), стр. 19

– А теперь вспомним, кто такая Елизавета II, и кто – Раиса Максимовна. Королева – глава государства. На ее содержание парламент Великобритании выделяет значительные средства. Да и она сама женщина не бедная. Так что может себе позволить. Кстати, если кто не знает, в прошедшую войну Елизавета, будучи наследницей престола, в восемнадцать лет добровольно вступила во Вспомогательную территориальную службу Великобритании и в чине лейтенанта служила водителем санитарного автомобиля. Ее поданные сыты и одеты. У них нет проблем с молоком, как и с остальными продуктами. В стране – бесплатное образование и здравоохранение. Рабочим строят государственное жилье. Если здесь есть специалисты по Великобритании, пусть подтвердят.

– Так и есть! – раздался из зала голос.

– А теперь вернемся к Раисе Максимовне. Что она сделала для страны? Ну, кроме того, что удачно вышла замуж?

Аудитория засмеялась.

– Щеголять нарядами в то время, как большинство наших женщин не могут купить себе нормальное платье, а их дети голодают… Для меня это – за пределами морали. Впрочем, подобное не удивительно. Вы знаете, как Горбачев стал генеральным секретарем?

В зале оживились. Ожидалось что-то интересное. И Девойно эти ожидания не обманул.

– У Горбачева не было единодушной поддержки в Политбюро. Его могли не избрать. Тогда бывший председатель КГБ СССР Чебриков организовал переброску сторонников Горбачева в Москву военными самолетами. А вот прилет его противников – Романова и Щербицкого – искусственно затормозил. Романов так и не смог вылететь из Каунаса – он в это время отдыхал в Литве, а Щербицкий – из Лос-Анжелеса, где находился с визитом. Для первого не смогли расчистить полосу от снега – это для члена Политбюро! – а у второго вдруг резко «загулял» экипаж самолета. Благодаря этому Горбачев и пришел к власти. Вот он и есть реальный путчист, уважаемая Светлана Викторовна!

Аудитория загомонила.

– Кстати, Александр Трофимович, – повернулся Девойно к Аксенову. – Было бы неплохо рассказать об этой истории телезрителям. Григорий Васильевич Романов и Владимир Васильевич Щербицкий готовы ответить на вопросы журналистов.

– Сделаем! – кивнул Аксенов.

По залу будто ветерок пробежал. Если такие политические «зубры», как Романов и Щербицкий, встали на сторону заговорщиков, то у них серьезная поддержка на местах. Девойно будто услышал.

– Среди членов КПСС и ее руководителей немало достойных людей. Честных, болеющих за страну патриотов. Их опыт и знания будут востребованы. Роспуск КПСС не означает запрета коммунистической партии. Если сторонники коммунистических идей пожелают создать ее заново, препятствий не возникнет. Только эта новая партия будет действовать строго в соответствии с советскими законами. Как и прочие.

– Простите! – в зале встал седой мужчина. – Означают ли ваши слова, что в стране вводится многопартийность?

– Означают, – кивнул Девойно. – И ничего страшного в этом нет. В ряде социалистических стран Европы, например, в ГДР действуют несколько партий. Это совершенно не мешает нашим немецким друзьям строить социализм. Наоборот. Любая монополия, в том числе на власть или идеологию, ведет к загниванию. Об этом еще Маркс писал. Цель моих товарищей по ГКЧП вернуть принципы, ради которых наши предки совершили Октябрьскую революцию. Потому что гласность, перестройка и плюрализм, провозглашенные Горбачевым и его кликой – всего лишь ширма. Декорация, за которой укрывается желание устроить себе сладкую жизнь за счет народа. Больше так не будет. Депутатов в советы всех уровней станут избирать на альтернативной основе, а не назначать в партийных кабинетах. Партии, которые появятся, будут выдвигать своих кандидатов и бороться за их избрание. Но окончательное слово останется за народом. Он и только он вправе решать, кто достоин править страной.

Гость помолчал.

– Александр Трофимович попросил меня разъяснить политику ГКЧП в отношении средств массовой информации. Это не трудно. Вы должны сообщать людям обо всем, что происходит в стране. Объективно, честно и правдиво. Ни о чем не умалчивая.

– Позвольте! – вскочил молодой журналист. – В Москве строят баррикады. Если я это сниму, сюжет поставят в эфир?

– Почему и нет? – пожал плечами Девойно. – Но я не зря упомянул об объективности. Начнем с того, что множественное число в отношении баррикад неуместно. Есть одна. Ее возводят у входа на Старую площадь под руководством бывшего секретаря Московского горкома партии Ельцина. Борис Николаевич, как мы знаем, человек темпераментный.

В зале оживились. Недавнее резкое выступление Ельцина на пленуме ЦК КПСС, последовавшее затем его покаяние и отставка с поста секретаря горкома были еще свежи в памяти.

– Он мобилизовал часть работников аппарата ЦК и некоторых своих сторонников, – продолжил Девойно. – Сейчас они таскают мебель из здания ЦК и перегораживают въезд на Старую площадь, обещая не пропустить проклятых путчистов к самому дорогому, что есть у партии – ее имуществу.

Аудитория засмеялась.

– Никто, впрочем, не собирается им мешать. Пусть таскают. Разумеется, это следует показать по телевидению. Взять интервью у Бориса Николаевича и его сторонников. Но одновременно спросить простых москвичей, что они думают об этом цирке.

В зале вскочило сразу несколько человек.

– Извините, товарищи! – Девойно сложил руки перед собой. – Я понимаю ваш интерес, но не хочу отнимать хлеб у председателя ГКЧП Владимира Ивановича Долгих. В 22 часа, сразу по окончании программы «Время», он даст большое интервью для советских и иностранных журналистов. Прямой эфир. Мне обещали, что технических затруднений не возникнет.

Гость оглянулся на стол. Аксенов кивнул.

– А теперь я с вашего разрешения откланяюсь. Очень много работы.

Девойно соскочил со сцены и направился к выходу. Его проводили аплодисментами.

– Шестидесятыми повеяло, – сказал своему соседу седой журналист, который спрашивал про многопартийность. – Помнишь? Тогда тоже все надеялись на возвращение ленинских принципов.

– Угу! – мотнул головой тот. – Надеялись, надеялись, пока кукурузник не ткнул нас мордой в стол.

– Работалось тогда хорошо, – вздохнул седой. – Легко, свободно. Какие фильмы снимали, какие передачи выходили! Тот же «КВН». Как его народ смотрел! А передачу взяли и запретили. Может, вернут? Как думаешь?

– Вернут, – сказал собеседник, слегка подумав. – Мне этот парень понравился. Это не партийный чиновник, застегнутый на все пуговицы. Если путчисты привлекают таких, как он… Пусть у них получится!

24.

Стоять было зябко. Ноябрь в Москве и без того не теплый, а тут еще дул ветер, и с неба сыпалась снежная крупа. Люди, дежурившие у баррикады, преграждавшей въезд на Старую площадь, ежились, втягивали головы в плечи, пряча в поднятые воротники стынущие уши, и пританцовывали, пытаясь согреться. Некоторые пытались укрыться за вытащенными на дорогу канцелярскими шкафами. Только напрасно: ледяной ветер доставал и там. Все чаще и чаще то один, то другой защитник срывался с места и бежал в здание ЦК – отогреться. Их не останавливали даже окрики старших. Да и сами старшие периодически уходили в тепло. Разве что не бежали, а шли степенно, демонстрируя стойкость.

А еще было скучно. Нет, начиналось весело. Под энергичные призывы Бориса Николаевича, люди тащили из кабинетов ЦК письменные столы, шкафы, стулья. Летели на пол вытряхнутые из ящиков бумаги, с полок сметались папки. На робкие попытки хозяев возразить Ельцин громогласно возвещал:

– Партия в опасности, а вы про какие-то бумаги! Не пропадут. Лучше помогайте!

Многие откликнулись. Вместе с пришедшими товарищами волокли столы и принимали на руки тяжелые шкафы. Людей обуяло злое и деятельное веселье. Они им покажут! Ишь, чего вздумали: партию распустить! Не пройдут! Но пассаран!

Баррикаду, преграждавшую въезд на площадь, соорудили быстро. Выглядела она, правда, жидко. Не то, что танк, грузовик сметет без труда. Но это был символ сопротивления. Некогда деды и прадеды москвичей сооружали подобные баррикады на улицах, препятствуя продвижению царских войск. Так они боролись с самодержавием. В той борьбе возмужала партия. Она совершила революцию, выстояла в окружении враждебных буржуазных государств, победила в самой страшной в истории человечества войне. Теперь партию предстояло защитить от внутренних врагов. Об этом говорил Ельцин. Он взгромоздился на стол и обратился к единомышленникам с речью.