Во имя жизни: Золотые поля (СИ), стр. 13

— Грегор, — пробормотала я, замечая, как его лицо расплывается перед глазами.

Он не ответил, а лишь молча наблюдал. По какой причине Грегор спустился в подземелье, если изначально не хотел забрать меня с собой? И эта мысль взволновала не на шутку. Опираясь на руку, я пододвинулась ближе к ржавым прутьям, негромко нарушая затянувшуюся тишину:

— Почему ты молчишь?

— Несколько минут назад закончился совет, — сообщил парень, совершенно спокойным, равнодушным голосом, от которого мне стало не по себе. Обычно советы собирали исключительно по самым важным вопросам, только если дело не требовало отлагательства. И, кажется, я догадывалась о причинах столь поспешного ночного заседания, но всё же решила уточнить:

— По какому поводу?

— На рассвете ты будешь изгнана за пределы «Хелдона».

— Нет… — прошептала я, в ужасе уставившись на Грегора. — Не поступай так! Не смей!

— Ох, — ответил парень, и его губы растянулись в ухмылке, — придётся сделать это.

— Грегор, умоляю, — слезы покатились из глаз, оставляя на щеках мокрые следы. — Прошу, выслушай. Я не заражена, это всё какая-то ошибка. Родинка на теле с самого детства!

— У меня нет времени слушать тебя, — с презрением заявил Грег, медленно разворачиваясь и направляясь вперёд по коридору.

— Грегор! — я ринулась за ним, но запнулась и полетела на землю, едва успевая ухватиться пальцами за железные прутья. — Грегор! Умоляю тебя, не уходи!

Он услышал душераздирающий крик, но даже не обернулся. В тихом ужасе, я прижалась лбом к прутьям, провожая парня взглядом, переполненным болью и отчаянием. Вот так легко один человек обрёк другого на страшную смерть. Невозможно поверить и осознать, что на этом всё кончено. Мы больше никогда не увидимся. Через несколько часов я окажусь за пределами «Хелдона», и если не погибну сама, меня растерзают «другие».

— Нет… — Пальцы смахнули влагу со щёк. — Я же люблю тебя…

Но этих слов Грегор уже не услышал. Его фигура растворилась во мраке, оставляя за собой лишь тень из воспоминаний. Веки сомкнулись, и я тяжело вздохнула. Сердце неистово билось в груди, а боль казалась невыносимой. Внезапно в голове всплыла мысль о том, что умереть было бы куда проще, чем жить с этой рваной дырой внутри. Я буквально ощущала, как она кровоточит, а единая мысль о парне заставляла вздрагивать, словно кто-то невидимый постоянно с силой бил в грудь, отчего рана расползалась, вскоре охватывая уже практически всю грудную клетку. Если я и была жива физически, то морально меня только что убили. Осталась лишь оболочка, внутри которой бушевала самая настоящая буря, в один миг сменившаяся душераздирающей тишиной. Грегор не любил меня. Он никогда бы не ответил на чувства взаимностью. Я всего лишь выдумала его, слепила из собственных мыслей и мечтаний. На самом деле этого парня никогда и не существовало. Только внешность, но ничего человеческого внутри. Наверное, Джулия была права, когда назвала Влада Хелдона тираном. Он воспитывал Грегора себе на замену. Парень, как и его отец, был готов на всё ради того, чтобы сохранить власть. И цена — моя жизнь.

— Не терзай себя.

От неожиданности я вздрогнула и, резко распахнув глаза, повернула голову в противоположную сторону, откуда раздался уже знакомый голос. Джулия. Как же я могла позабыть о ней. Девушка сидела в клетке неподалёку и с интересом наблюдала за мной. Разумеется, она стала свидетелем эмоционального разговора с Грегом. В другой ситуации я, возможно, и почувствовала бы себя неловко, но только не теперь. Боль и отчаяние сломили, а пустота внутри заставила позабыть о гордости и силе духа. Наверное, поэтому я так и осталась сидеть на сырой земле, крепко сжимая пальцами перепачканные железные прутья. Не было сил, чтобы бороться. Я просто свыклась с неизбежностью. Через несколько часов меня выгонят за пределы «Хелдона», а потом наступит смерть.

— За что тебя посадили сюда?

Джулия вновь заговорила, поглядывая исподлобья. Странно, но от чего-то я больше не замечала в её глазах прежней ненависти, агрессии или злобы, лишь безумное любопытство. Скорее всего, моё появление сильно удивило пленницу. Хотя этого никто из нас и не мог предвидеть. Всё случилось слишком быстро.

— Меня обвинили в заражении, — тихо ответила я, ощущая, как першит в горле.

— Да это же бред! — воскликнула Джулия, словно мы говорили о том, что на самом деле невозможно. — Вирус уже не представляет такой угрозы, как прежде, да и отчего в их головы взбрела мысль о твоём заражении? Неужели потому, что они приводили тебя сюда пару раз?

Губы девушки растянулись в улыбке, а в голосе послышалась усмешка. Разумеется, ей было не понять всю глубину моей боли, а также сжимающих душу страхов. Джулия была одной из «других», а эти люди совсем не походили на Хелдоновцев. Два совершенно разных мира. Даже если и допустить возможность о том, что Джулия говорила правду, я сильно сомневалась в её нравственности и воспитании. Кажется, все давно позабыли о том, что такое сострадание и помощь ближнему своему. Мы жили в тёмном, бездушном мире, обречённые на одиночество.

— Или потому что тебе не удалось выяснить всю необходимую информацию? — продолжала пленница.

— Нет, — я отрицательно покачала головой, хотя её слова и задели по кровоточащей ране. — На моём теле обнаружили отметину, которая является симптомом заболевания.

— Отметина? — оживлённо переспросила Джулия, прижавшись лицом к грязным прутьям. — На что это похоже?

— Это всего лишь безобидная родинка, которая была у меня с детства.

— Считаешь, что тебя оклеветали? — задумчиво поинтересовалась девушка.

— Не знаю, что произошло, — признание сорвалось с губ, и я сама не поняла, зачем рассказываю Джулии обо всём этом. — Грег увидел родинку, и всё изменилось. Меня привели сюда, заперли в клетке, словно преступницу. Поначалу, даже дышать нормально не могла, и всё время кружилась голова.

— Это из-за какого-то вещества.

— Что?

— Твой друг распыляет его каждые два часа, поэтому они все и ходят в масках, — поделилась наблюдениями Джулия и тут же поспешила добавить: — Теперь-то ты понимаешь, каково находиться запертой в клетке, как животному.

— Не считаю, что ваша жизнь за периметром чем-то отличается от этой клетки, — отчеканила я, раздумывая над словами девушки. Так вот в чём причина столь сильного головокружения и першения в горле. Только так «каратели» лишали своих пленных возможности сопротивляться.

— Ты ничего не знаешь о настоящей жизни, — угрюмо заметила Джулия, убирая грязные волосы от лица.

— Теперь это и не понадобится, — с усмешкой сообщила я, скользя взглядом по грязной решётке, за которой пряталась пленница. — Через несколько часов меня выставят за пределы «Хелдона».

— Это же и есть твой счастливый случай!

— Неужели? — с неподдельным сарказмом поинтересовалась я, впервые с уверенностью заглянув девушке в глаза. — Там нет ничего, только смерть.

— Ошибаешься! — Джулия тихо рассмеялась. — Как раз там и начинается самая настоящая жизнь.

— Хочешь сказать, что вести себя как животное — это и есть счастье?

— А что для тебя счастье, Тесса? — пленница склонила голову набок, негромко продолжая: — Жить под диктовку Влада Хелдона, или добиваться любви его жалкого отребья?

— Не говори так о нём, — спокойно попросила я, будто своими словами девушка оскорбила и меня.

— После всего, что произошло, ты до сих пор защищаешь его? — удивилась Джулия.

— Это уже не твоё дело! — хмыкнула я, отводя глаза в сторону.

— Хочешь знать моё мнение?

— Нет.

Я отвернулась и прислонилась к прутьям спиной, в глубине души понимая, что Джулия права. Сложись всё иначе, мне бы ничего не стоило до глубокой старости добиваться мнимой симпатии Грегора и надеяться на взаимность. Вот только он никогда и никого не любил. Сердце оказалось разбито, и я не сомневалась в том, что ни одному человеку на свете никогда не удастся собрать его. Я не смогу излечиться от этой пагубной любви. Утешало лишь одно обстоятельство — скоро настанет последний час.