Портреты Пером (СИ), стр. 677
Дёргается, пытается высвободить руки.
Мэтт, улыбаясь, включает передачу звука.
Стабле успел загнать Джиму под ногти семь иголок.
Вбить их молоком поглубже.
Оторвать два ногтя.
Успел сломать палец.
А ещё была лента.
Джим задыхался, хрипел, кричал, рвался в ремнях и дёргал запястья в фиксаторах, в кровь сдирая кожу на основании кистей рук. Запрокидывал голову, подставляя стерильному свету ламп беззащитное горло.
Арсений считал время. Песок в часах сыпался медленно.
Стабле увлёкся иголками. Стабле не заметил, когда песок пересыпался полностью.
– Стоять. Я иду следующим.
Арсений постарался убрать из голоса эмоции. Две минуты закончились.
Мэтт для начала вбил ещё одну иголку, потом уже выпрямился.
– Да что ты говоришь? И правда. Песочек пересыпался. Как быстро летит время, Пёрышко… твоё право!
Арсений едва дождался, пока запищит замок.
Прошёл – хотя хотелось забежать – внутрь.
Подхватил со стола нож и первым делом перерезал ленту на шее Джима.
– Ну, две минуты, – прошептал успокаивающе. – Всё позади.
– Нет… Не две. – Джим откинулся на спинку кресла. Не боль, его измотала паническая атака. И до сих пор трясёт лихорадочно. – Не две…
– Знаю, – Арсений уже отстёгивал ремни. – Они минимум на четыре рассчитаны. Но не докажешь же. Щас, ещё немного…
Отстегнув все фиксаторы, взял безвольную руку Джима покрепче.
Иголки, хоть и коротенькие, выходили тяжело. Тонких щипцов в пыточном арсенале макаки не обнаружилось, и Арсений подцеплял иголки зубами, вытаскивая наружу. Иногда торчало только ушко, и тогда приходилось изворачиваться. Металл тихо клацал о цепляющиеся за него зубы.
Он считал про себя.
Две.
Три
Пять.
Семь.
Восемь.
Последнюю выплюнул на стол. Все в крови, но хоть не ржавые.
– Вроде все… Подняться сможешь?
Мотает головой. Странно, рывками.
– Не уверен. И… привязать не смогу.
– Привяжет меня Кукловод, у него руки целые. – Арсений склоняется над ним быстро: он примерно понимает, что Мэтт теряет терпение.
– Над нашей макакой ореол. Да такой красивый, какого я даже над Исами не видел, – шепчет ему на ухо, пальцами поглаживая скулу. – И ещё одно…
Вторая рука нашаривает в кармане часы. Арсений защёлкивает их на Джимовом запястье.
Даже так слышно тихое мерное тиканье.
Джим бормочет что-то еле слышное и точно матерное. Потом улыбается. Жутко – голова опущена, волосы свисают, и видна полубезумная зубатая улыбка.
– Надеюсь, перед смертью он попадёт ко мне в руки… – встряхивает головой и опирается локтями о подлокотники. – Помоги до двери добраться.
– Конечно.
Арсений подхватывает его под руки, рывком поднимает с кресла.
– Сам хочу до него добраться, знаешь ли. У меня к товарищу пара вопросов.
Арсений опускает Джима на пол у стены, потом они с Кукловодом уходят.
Мутит.
Руки как будто превратились в два сгустка боли. Ноют зубы – слишком сильно сжимал, на языке привкус крови от прикушенной щеки.
В голове бухает набатом. Неритмичные глухие удары.
– Ох Перо-Пёрышко, какой подарок… – юлит голосом Мэтта из динамиков. – Последний, да. На все десять минуточек.
– Ты меня так-то сильно только не радуй. А то сознание потеряю от счастья – как пытать будешь?
Пол под задницей ощущается как нечто прохладное, надёжное. Хороший пол. Так бы сидел и сидел, но – нет. Услышанная новость бьётся в мозгу, к тому же, промедлишь немного и организм, как осознает степень повреждений, начнёт буйствовать.
Нельзя ждать.
Джим сгибает ноги, падает набок, опирается локтями о пол. Мутит всё сильнее, чуть не выворачивает – рот наполняется кислой слюной – но только тянет вхолостую.
А ведь пиздел Обезьяна
Уже проявились бы симптомы-то
Отравления
Пару раз тянет, потом удаётся выпрямиться. Теперь Джим сидит в японской чайной позе.
– Старший… ты как? – глухое из угла.
– Жи...вой.
Всё ещё дрожат конечности. Встать самостоятельно не выйдет. А Джим хочет к стеклу. Может, это и мазохизм, но он хочет видеть.
И ещё…
Кукловода попросить…
Он не станет. Райана?
– Райан.
Откуда-то сбоку:
– Файрвуд, ты мне и на том свете покоя не дашь? Лежи.
– Ты мне нужен. – Джим чувствует, как против воли на лицо наползает улыбка. Он шарит глазами по комнате, пока не натыкается на светловолосую голову Форса. – Энди. Помоги ему подойти к стеклу.
Форс ругается, но тормошит еле живого Уолкмана и дотаскивает его до перегородки.
– Ну, нам станцевать медленный танец? – осведомляется оттуда ядовито. Говорить из-за разбитых губ ему тяжело, и получается нечто вроде «меленый тааец».
Зато остальные начинают поднимать головы и проявлять слабый интерес к происходящему.
– Профессор…
Джим пытается подняться сам, но чуть не падает. Шатается. Упирается запястьем в стену. Не держат ноги, дрожат, выставить вперёд одну выходит на чистом упрямстве.
– Профессор, пожалуйста, посмотрите на Мэтта. Вы видите?
– О… – в слабом голосе Энди проявляется прежняя гундосость. И подобие научного интереса. – Прелюбопытно. Когда я там был, этого не было заметно…
– Сколько дадите? – Джим подаётся к залипшему в стекло Уолкману, почти жадно вчитываясь в мимику.
– С прогнозом могут возникнуть определённые сложности… – Энди почти полностью повис на Райане и расслабился. И то правда, держат же. – Предположительно, Джеймс, не более суток.
Опустить голову. В динамиках слышатся первые глухие удары – Мэтт принялся за пыточную программу, а Джим – смеётся. Тихо. Радостно. Кожей ощущая на себе обеспокоенный взгляд младшего и злой – Райана. Даже подниматься становится легче – опираясь о стену непослушным запястьем, неловко растопырив искалеченные пальцы.
– Макаке осталось жить не более суток, – негромко, но очень чётко говорит Джим, поднимаясь. Ноги подламываются, его шатает. – Не более суток. Энди не может ошибаться.
– Открою вам страшную истину, – иронически гнусавит профессор, которого Райан тащит обратно, – но ошибаться могут все. Полагаю, даже тот, кто сотворил эту вселенную, иначе в ней бы вообще не появилось понятия «ошибка».
– Не двое сразу.
Неловко дёрнувшись телом, опереться о стену спиной. Обычно в такой позе слегка ныл старый ожог, но сейчас это несущественно. Джим посылает глядящему на него во все глаза брату улыбку.
– Мне Арсений сказал. Он тоже видит ореол.
Джек порывается встать, но махает окровавленной рукой.
– А из ногтей… – хрипит динамик прерывистым голосом Арсения, – ты построишь себе лодку в мире мёртвых, чтоб там не захлебнуться в какой-нить реке? Иначе нахрена тебе… столько ногтей…**
– Чего лыбишься, Файрвуд? – Взгляд Джима перехватывает Кукловод. – Обезьяна вполне может успеть его убить.
– А что, над ним есть ореол?
Вопрос получился нахальным, почти риторическим, но всё равно взгляды Джека, Кукловода и самого Джима автоматически метнулись к старому профессору.
И что-то цепляло во всей этой суете. Что-то, чего Джим никак не мог уловить. Лежащее на поверхности.
– Он как бы не человек, – Энди устало опустился у стены. – Не берусь сказать.
Выживет
Джим думает ещё попросить Райана, чтобы опереться на него. На младшего не обопрёшься, он сам измучен, а опираться на Кукловода не выйдет. Сбросит. Поэтому приходится по стеночке, опираясь лишь запястьями – к стеклу, и смотреть.
Мэтт с каким-то неземным восторгом рвёт щипцами уже второй ноготь Арсения – начал с мизинца левой руки, теперь – безымянный. Арсений бледен. Голова запрокинута. Зубы сжаты.
– Если бы ты был Мэттом, – Кукловод обращается лично к Джиму. Тихо так. – С каких пальцев начал бы?
– Не с этих. – Покачать головой, впиваясь взглядом в напряжённые челюсти Пера. – С правой руки. И со среднего или большого, чтобы он потом ничего делать не мог.
– Я тоже.
– Думаешь...