Орёл (СИ), стр. 36

— Кхм… — в этот раз поперхнулись все, кроме Анны.

— Но почему? — Удивился Энрико.

— Потому что я хочу ввести старые добрые традиции ранней Империи на своих землях, — произнес Дмитрий и внимательно вгляделся в лица своих родичей. Не хватало только дяди, который вновь сидел послом в Рязани, и брата, что сидел в своем уделе под присмотром ряда жадных опекунов. Но с Иваном Дима мало контактировал. Не хватало времени, да и отношения с его регентами не складывались. Что же до традиций Империи, то Государь лукавил в какой-то мере. Но не сильно. Ибо стремился избавиться от очень опасной для благополучного развития государства сильной родовой знати.

— Ты хочешь упразднить боярство? — Тихо спросила мама.

— Да. Ибо от него страдает моя власть и благополучие народа, вверенного мне Всевышним. Пользу от бояр можно оценить через комичный образ. Представь. В одну повозку впрягли собаку, лебедя и щуку. Они никогда не смогут друг с другом договориться, потому, как собака захочет бежать по земле, лебедь — взлететь в небо, а щука — уплыть на глубину. Так и бояре. По отдельности они хороши. Но как только они собираются вместе, земли начинает трясти от их дел. Ибо у каждого свой интерес, который они ставят выше общего дела.

— Но ведь они не пожелают просто так отступать, — тихо произнес Энрико.

— Все родовые бояре, что были в моих землях в основном либо сбежали, либо разгромлены во время прошлогодней войны. Противников этого преобразования не так много. А малое боярство я преобразую в служилый люд — дворян.

— А если кто не захочет?

— Им придется либо бросить все и бежать, либо умереть. Я уважаю право выбора.

— Ха! — Хохотнул шурин.

— Но даже те, кто пойдет ко мне в дворяне, не получит никаких земель в кормление. Только государево содержание за службу. Конечно, если они захотят купить себе поместье и передавать его по наследству — я не против такого дела. Но сам я никаких земель давать в лены и бенефиции не стану.

— Купят? — Переспросила Франческа.

— Ты правильно поняла мой намек. Я могу позволить твоему младшему сыну купить земли в моем государстве в свою собственность. А потом принять его к себе, возведя в дворяне.

— И много ты хочешь за землю? — Спросил Энрико.

— Все зависит от того, какую именно землю вы хотите купить. После прошлогодней кампании мои личные владения изрядно расширились. Ведь я забрал себе все конфискованные владения бояр, выступивших против меня. Есть из чего выбрать.

— Мне кажется, ты сам усложняешь свое положение, — после небольшой паузы, произнесла Франческа. — Да, бояре, как и иная родовая знать, действует только в своих интересах. Но как без нее обойтись? За ними воины, деньги, влияние.

— В моем государстве сложились уникальные обстоятельства, когда у них нет ни воинов, ни денег, ни влияния. Я даже войско набрал из простолюдинов да обедневших дружинников. Никто из них не испытывает теплых чувств и благожелательного трепета к боярам. Дружинники, что у меня собрались, бежали от беспросветной доли у соседей, где князь и бояре отбирали себе большую часть добычи. Их же даже в нормальный доспех не думала облачать, совершенно не ценя и уважая. А простолюдины… думаю, здесь не нужно пояснений.

— И как ты будешь все это делать?

— О! Я задумал очень интересную вещь. Милая, — обратился он к Анне, — ты не могла бы мне помочь?

— Конечно, — кивнула Государыня и неспешно удалилась в покои, благо, что в тесном, семейном кругу они засели кофе гонять, совсем недалеко.

Спустя минут пять, Анна Андреевна вернулась, сопровождаемая личной служанкой, которая несла увесистую папку.

— Итак, — произнес Дмитрий, после того, как служанка покинул комнату, — перед вами Имперская Конституция.

— Имперская? — Ахнули итальянцы.

— А чего мелочиться? — Невозмутимо пожал плечами Дмитрий. — У меня большие амбиции.

— Это видно, — как-то нервно усмехнулась Франческа.

— «Империя превыше всего!» — тем временем прочитал Дмитрий самую первую статью своей Конституции. Сделал театральную паузу и продолжил. — А оптому любое действие или бездействие подданных, идущие во вред Империи должно пресекаться нещадно, невзирая на кровь и заслуги…. — продолжил он чтение. И продолжал его следующие два часа. Все двести сорок три статьи, насчитывающие почти тысячу пунктов. Кое-где останавливаясь для пояснений и отвечая на вопросы.

И чем больше Дмитрий читал, тем больше выпадали в осадок его родственники. Исключая Анну, конечно, вместе с которой текст им и писался. Государь привносил в работу системность и общее понимание вопроса, супруга же его, старалась помочь с подводными камнями, придавая Конституции непередаваемый шарм и колорит Высокого Средневековья.

— Я не знаю, что и сказать… — покачала головой теща, явно находясь под сильным впечатлением.

— Не стоит делать поспешные оценки. Я уверен, потребуется время, что осмыслить услышанное.

— Да, да, конечно. Но…

— Ты хочешь, чтобы тебе скопировали текст?

— И если можно, в переводе на латынь. Дома Дандоло и Морозини верны Императору Священной Римской Империи. Мне кажется, ему понравиться такой подарок.

— Не думаю, — покачал головой Дмитрий. — Я не уверен в том, что Карл готов к таким масштабным преобразованиям. Даже если захочет, потому как у него, в отличие от меня, в державе очень много влиятельных представителей родовой знати. И в их руках сосредоточены почти все армии и деньги. Хотя — дело ваше. Я охотно удовлетворю вашу просьбу, если Анна мне поможет в этом деле.

— С удовольствием, — улыбнулась супруга, поняв, что ей предстоит своей рукой не только переписать, но и перевести на латинский язык всю эту пачку тонких пергаментов.

— А ты сам не боишься вводить такие законы? — Прищурившись, поинтересовался Энрико. — Ведь все бояре встанут против тебя, став последовательными твоими врагами. В их глазах твоя держава станет рассадником опасных мыслей, грозящих им самыми серьезными проблемами.

— Другого выхода у меня нет. Потому что если я сейчас устрою в своих землях грамотную, здоровую феодальную систему по лучшим мировым образцам, то моим детям или правнукам придется что-то с этим делать. А у них столь благоприятной ситуации может и не сложиться. Да и, скорее всего, точно не будет. Ведь им придется опираться на них для правления державой. Довольно наивно предполагать, что знать пойдет на уничтожение самой себя. В итоге мои потомки окажутся в ловушке, из которой очень непросто выбраться. Если вообще возможно без потери трона.

— Хм… ты слишком далеко заглядываешь, — фыркнул Энрико. — Или ты не в курсе, что Ольгерд сильно обеспокоен твоим усилением? Разгром Тверской дружины его встревожил. Он даже отказался от своих походов на юг для укрепления вновь завоеванных при Синих водах владений.

— Я знаю, что он готовиться к войне со мной.

— И ты все одно, идешь на столь опасный шаг?

— Конечно, — кивнул Дмитрий. — Мало того, я уверен, что введение Имперской Конституции на моих землях спровоцирует Ольгерда выступить против меня. Так или иначе. Но тогда, когда я буду готов, и когда мне это будет удобно.

— Ты так уверен в своих силах? — Удивленно спросила теща. — Про Ольгерда говорят, что он очень грозный противник, от которого стонут и Тевтонский орден, и Польское королевство, не в силах совладать.

— Не хочу хвалиться, но твой сын видел, насколько хороши мои войска в бою. Даже тогда, встретившись с Ольгердом лицом к лицу, исход сражения был не определен. С тех пор минул год, и моя армия значительно усилилась. Поверь, эта война не принесет ему славы и удачи. Мало того, эта война неизбежна. А как говорил один умный человек, если войны нельзя избежать, то ее можно лишь отсрочить, да и то, к выгоде твоего противника.

Глава 7

1364.07.01, Константинополь

Афанасий медленно вошел в большой зал и приблизился к Басилевсу. Шагов на десять, не больше. Тот сидел перед ним в хорошем доспехе — подарке Дмитрия Ивановича. Не желая сильно извращаться, Государь отковал своему товарищу по престольному несчастью, совершенно обычный латный доспех раннего миланского типа. Точнее даже не отковал, а довел до ума свою первую поделку. Не выкидывать же ее. А потом передал в заботливые руки помощников, которые все это железо отполировали и подвергли вывариванию в расплаве селитры, придавшему латам красный цвет. Конечно, получился не алый и не пурпурный оттенок, но Император был в восторге!