Орёл (СИ), стр. 26

Как несложно догадаться, один из церковных служек, увидев вороненка, сразу бросился прогонять эту нечистую силу. А если не уйдет сама, то и побить. Для чего схватил палку.

— Стоять! — Крикнул Дмитрий, видя это непотребство.

Церковный служка замер, чуть не споткнувшись. И удивленно посмотрел на Великого князя.

— Ты чего делать удумал?

— Так вот — бесовскую птицу прогнать.

— Отче, — обратился Великий князь к находящемуся рядом с ним митрополиту, — Могут ли нечистые птицы вить свои гнезда рядом с храмом?

— Не думаю, сын мой. Но к чему ты спрашиваешь? Это же ворон, птица сатаны.

— И бесовская птица пойдет искать спасения и защиты в храм Господень?

— Ну… — задумался митрополит.

— Вон гнездо, — указал Дмитрий на дуб, стоявший невдалеке от храма. — Он, верно, оттуда выпал. И прибежал сюда за защитой и спасением. Согласись — странное поведение для нечистой силы?

— Странное, — кивнул Алексий задумчиво. — Хотя святые отцы и указывали на иное.

Великий князь же аккуратно подошел к вороненку и взял его в руки. Тот поначалу пытался больно укусить его за палец, но не вышло — слишком юн и слаб. А потом как-то затих. Дмитрий держал вороненка аккуратно, руки были теплыми, да и сам Великий князь угрожающим не выглядел. Поэтому через несколько минут он затих и стал с любопытством рассматривать людей вокруг.

— Кар!

Раздался довольно громкий глухой птичий крик со стороны. Все обернулись на звук и увидели на небольшой изгороди двух больших воронов. Иссини черных. Некоторые люди перекрестились, испугавшись.

— Так вот чей это птенец, — сказал Дмитрий и медленно пошел к ним. Оба ворона немного напряглись, но не улетели. — Серебро, — произнес Великий князь, доставая из мошны персидский дирхем и вытирая его о подол.

— Чистый металл, который боятся любая нечистая сила. — С этими словами он протянул монетку ворону.

Расчет полностью удался. Дима знал, что все врановые неравнодушны к блестящим вещами. И ворон не подвел. Он наклонил голову вбок, рассматривая сверкающий в лучах солнца кругляшек, и осторожно взял его клювом. После чего отлетел в сторону.

— Как вы видите, — обращаясь к окружавшим его людям, продолжил Дима. — Ворон не может быть нечистой силой, потому как ничто божественное эту птицу не отталкивает. Она даже селиться поближе к церкви.

Сказал и задумался.

Как быть дальше? Осмотр вороненка явных повреждений не показал. Однако очевидно, что с ним что-то случилось. Иначе он бы просто улетел. Оставить его — значит обречь на гарантированную гибель. По идее — ну помрет и помрет. Невелика беда. Однако в Диме явно заиграли какие-то странные эмоции. Вдруг захотелось завести необычного питомца. А ворон умен и игрив. Да и живет долго. Семьдесят-восемьдесят лет. Столько в те годы не каждый человек жил. Поэтому, немного постояв в раздумьях, он направился к лошади. Требовалось придумать как птицу вести с собой и чем кормить. Пусть ведь предстоял неблизкий.

Толпа же, вместе с митрополитом и прочими церковниками, от увиденного довольно сильно загрузилась. На ее глазах треснула одно из вполне устоявшихся поверий. Ведь если все так, как сказал Великий князь, то получалось, что ворона оклеветал лукавый.

— Не понимаю, — косясь на вороненка, произнес митрополит, когда они уже отъехали.

— Что Отче?

— Почему же тогда вороны едят падаль?

— Так что в том неясного? Если падаль вовремя не прибрать — от нее болезни пойти могут. Вот Всевышний и заботиться о нас. Непривычно, необычно, но не нам его судить. Просто ворона, как и кошку, оклеветал лукавый. Он же мастер лжи и навета.

— Странно все это. — Скептически покачал головой митрополит. — Может быть, ты еще знаешь о том, как эти болезни лечить?

— Знаю. Но нам с тем пока не совладать. Мы слишком слабо познали законы Господа нашего.

— Отчего же? — Возмутился митрополит. — Нам даны заповеди.

— Разве по заповедям живет мир вокруг? Птицы, звери, рыбы, жуки и прочее? Разве по заповедям зима сменяется летом? И так далее. Всевышний установил свои законы, когда создавал наш мир. Люди же, вкусив яблока познания, оказались обречены на их изучение. Потому как изначально они скрытых от взора человеческого.

— Сын мой, ты говоришь еретические вещи.

— А как, Отче, ты можешь объяснить превращение камня в железо при великом жаре? Что это? Происки лукавого или, все же, закон божий, к которому человек только лишь прикоснулся.

— Я не знаю… — покачал он головой.

— Полагаю, что если этот мир создал Всевышний, то и законы, по которым он живет, тоже Господь установил. Или ты считаешь иначе?

— Нет. Но… ты говоришь о вещах странных. Я никогда о таком не думал. Пока я не могу тебе ничего ответить. Ты слишком меня озадачил. Мне нужно время.

Глава 7

1362.07.25, Москва

Несмотря на ряд сложностей, возвращение в Москву прошло очень спокойно. Прежде все, конечно, из-за предусмотрительности Дмитрия. В Суздале он перед выходом распустил слухи о том, что на самом деле не в Москву возвращается, а идет на Нижний Новгород. А во Владимире — шепнул по секрету, что всех обхитрил и теперь, не ожидая удара в спину, может смело идти на Тверь. Разумеется, приближенные знали о настоящей цели Великого князя, но благоразумно помалкивали.

С излишней предосторожностью связано было и то, что Дима решил обойтись без громкой помпы при возвращении, к которой требовалось долго готовиться. Хотя поначалу хотел. Однако не решился высылать гонцов. Слишком велика была опасность утечки сведений к кому-нибудь из потенциальных врагов. Хотя бы и Ольгерду, ведь ему идти было всего ничего, если бы он вздумал выступить на защиту Твери.

Но и совсем тихо возвращаться было нельзя — а то еще чего дурное подумают. Дескать, поджал хвост и убегает. В удачу своего правителя народу надлежит верить.

В общем, пришлось искать компромиссы.

Добравшись до волока из Клязьмы в Яузу и переправив струги, Великий князь сделал небольшой привал менее чем в дне пути от своей столицы. Бойцы привели себя в порядок, насколько это было возможно. С фургонов переложили все походное хозяйство на струги, водрузив взамен наиболее значимые трофеи. Прежде всего, доспехи и оружие. Причем не все подряд, а только лучшие. Все-таки без малого двадцать тонн "железа" удалось трофеями и конфискациями собрать. На фургонах сложно было разместить столько, да еще и напоказ. Само собой, кроме оружия и доспехов для демонстрации были подготовлены и иные ценности: позолоченные уздечки, большие отрезы дорогой ткани, меха и прочее.

Утром следующего дня армия выдвинулась в город, который уже знал о ее возвращение и весь высыпал встречать.

Шли громко и торжественно: с барабанным боем, развернутыми знаменами и лихими строевыми песнями. Этакий "триумф" Древнего Рима в упрощенном варианте. Демонстрируя трофеи и пленных, осужденных на продажу в рабство или постриг в монастырь. Люди же, не привыкшие ни к каким значимым событиям и праздникам, оказались просто в восторге! Как местные, так и купцы, которых в Москве становилось все больше и больше.

А потом было народное гуляние по уже стандартному сценарию: "княжий мед" с жареным мясом. То есть, быстро все напились, наелись и спать. Тем более что отмечали не только славное возвращение армии с победой, славой и трофеями, но и утверждение в Москве, вслед за Суздалем с Владимиром особого городского права.

Энрико, все это наблюдавший, лишь едва заметно качал головой. Венецианец сумел оценить успех мужа своей сестры в минувшей военной кампании. На его глазах пехота разбила кавалерию в полевом сражении. Два раза подряд, с каким-то сказочным соотношением потерь. Практически немыслимое действо для Европы тех лет! Ведь на ее полях безраздельно господствовала кавалерия. Возможно, удивительная московская пехота смогла бы остановить и тяжелю рыцарскую конницу, но эту мысль Энрико гнал от себя, стараясь избавиться от нее, как от дурного наваждения. Для самоуспокоения. Не ушла от его глаза и дисциплина с управляемостью в армии свояка. И невероятно низкие небоевые потери — люди князя практически не страдали животом. И организацию питания с помощью полевых кухонь и медной посуды. И так далее, и тому подобное. Не все он понимал, но не сомневался — эти победы не были случайными. А значит, свояк их сможет повторять вновь и вновь. Причем, осторожность, которую Дмитрий проявил, не польстившись на "легкую добычу", тоже характеризовала Великого князя в выгодном свете. Ведь он смог обуздать жадность и не пойти походом ни на Нижний Новгород, ни на Тверь. Придут ли возможные союзники на помощь его врагам — не известно. Однако рисковать кампанией он не стал. И, после здравого, спокойного размышления, Энрико это понравилось.