Орёл (СИ), стр. 21

Утром же следующего дня перешли к делам.

Люди Дмитрия не пили, поддерживая порядок в гуляющем городе. Поэтому прямо с утра удалось приступить к процедуре конфискации имущества осужденных политических противников.

Как и в ситуации с обозом и трупами на поле боя — обобрали все "до винтика". Даже осужденных на рабство или постриг переодели в самую дешевую одежду — рубища. А потом еще и недвижимость "с молотка" спустили, изрядно позабавив состоятельных людей города. Аукционы-то в те годы были неизвестны.

— Никогда бы не подумал, что ты такой мелочный, — покачал головой митрополит, когда все уже закончилось и им с князем пришлось сесть в тереме и начать самым тщательным образом "подбивать бабки".

— Не мелочный, а домовитый.

— Можно и так сказать, — чуть подумав, усмехнулся митрополит.

— Так-то разве плохо?

— Бояре не одобрят. Но и ты, как я погляжу, их не привечаешь. Кроме того, дед твой, Иван Данилович, подобно тебе отличался изрядной… хм… домовитостью. И ничего — ценили и уважали.

— Вот! — Назидательно поднял палец вверх Дмитрий. — Кстати, о дележе. Тебе все равно, чем получать свою долю или есть предпочтения?

— Эх… Грехи наши тяжкие… — тяжело вздохнул митрополит, покачал головой, и приступил к делу.

Глава 4

1362.06.11, окрестности Суздаля

Завершив свои дела во Владимире, и отправив в Москву с чистой совестью часть стругов сопровождения, Великий князь направился к Суздалю. Предстояло закрепить успех. Тем более что потерь в решающем бою с войсками Владимиро-Суздальского союза практически не было. Убило всего двух пикинеров, да еще семь ранило. Все-таки низкий навык контактного боя сказывался даже в столь благоприятной обстановке. Но вчерашние крестьяне не роптали, а наоборот — радовались. Их вера в себя после столь решительной победы взлетела просто до небес, как и в своего князя. Ведь он их вытащил из их прошлого, унылого и беспросветного бытия, отмыл и дал почувствовать себя людьми. Да такими людьми, что не хуже иных бояр. Ибо били оных в открытом бою.

Что конкретно Дмитрий собирался делать в Суздале он и сам не знал. Но просто так разворачиваться и возвращаться в Москву, было нельзя. Потому что общая логика событий не завершилась. Братья Константиновичи по-прежнему претендовали на престол Великого князя и, безусловно, продолжили бы борьбу против него. А значит, что? Нужно выбить у них из-под ног твердую почву, устранив сам шанс на успешное противодействие. Значительная часть их дружины, а также поднятых ими городовых полков оказалась уничтожена на Клязьме. Но часть, а не вся. Да и недурная экономическая база у них оставалась, давая им немалые надежды на возрождения. Кроме того, эти три брата-акробата могли совершенно спокойно испортить Москве Волжскую торговлю, так как контролировали Нижний Новгород.

На подходе к Суздалю его армию никто не встречал.

С одной стороны это обнадеживало, говоря о том, что сил у братьев мало. С другой — печалило. Заниматься долгой осадой или штурмом Диме не хотелось решительно. Потому что эта забава могла вылиться либо в очень большие расходы на кампанию, либо изрядные потери личного состава далеко не такого бездонного, как хотелось бы. А люди ему сейчас были намного важнее денег. Особенно те, которые доверяли ему, демонстрируя и словом и делом свою преданность.

Как несложно догадаться — ворота города были закрыты.

— И что ты собираешься делать? — Поинтересовался Энрико.

— Брать город, — пожал плечами Дима.

— Но как?

— Пока не знаю. Хм. Отче, — обратился он к митрополиту. — Какие у тебя отношения с настоятелями местным монастырей? Ну, вон того, например. Он ведь прикрывает подъезд к воротам.

— Что тебе нужно от них?

— Лояльность. Не хочу, чтобы братья-монахи ударили в спину моим людям.

— Я сегодня же навещу настоятеля.

— Добро, — кивнул Дмитрий и, решив, что несколько дней они все одно здесь пробудут, приступил к организации полевого лагеря для своей небольшой армии. В конце концов, подражает он Древнеримскому легиону или нет? Легенду нужно кормить свежей пищей, чтобы поддерживать ее актуальность. Да и шанцевый инструмент имелся. Отчего бы не порезвиться? А то еще кто ночью нападет — очень неприятно будет проиграть кампанию из-за такой опрометчивой неосторожности.

Переговоры с монастырем затянулись.

Сложность заключалась в том, что сдать позиции-то он мог. Но Дмитрий уйдет, а монахам здесь жить. И идти на столь демонстративное предательство они не могли. Боялись.

Утром третьего дня, весь этот цирк с переговорами завершился самым банальным образом — к городу подошел отряд Тверского князя. Разумеется, не полное исполчение княжества, а только лишь его дружина, да небольшое количество охочих из городовых полков. Суммарно чуть больше двухсот пятидесяти дружинников вышло. Конных, разумеется. Важным моментом было еще и то, что почти все, отъехавшие из Москвы при Дмитрии дружинники да бояре также прибыли с Василием Михайловичем Тверским. У них был зуб на своего старого князя.

При виде подкрепления в городе сразу оживились.

— Сколько войск в Суздале? — Поинтересовался Великий князь у митрополита.

— Я не знаю, — пожал он плечами.

— Что, тебе не сказал настоятель?

— Он не знает, сколько войск в городе.

— Скажи, а как бы он поступил, твердо зная, что я возьму город? Упорствовал бы?

— Вряд ли.

— Значит, он уверен, что я города не возьму. Ведь так? Ну же, не отводи глаза.

— Да, он считает, что ты постоишь под стенами города, да и пойдешь восвояси. Людей для приступа у тебя мало. А механизмов метательных и вовсе нет.

— Хм. Думай сам, я в церковные дела вмешиваться не хочу, но, на мой взгляд, не зная, какими войсками располагает город, оценивать шансы очень опрометчиво. Он либо дурак, либо хитрец. Ладно… — Прервал диалог Великий князь и задумчиво посмотрел на городские ворота.

Совершенно очевидно, что после поражения на Клязьме, братья послали за помощью в Тверь, надеясь на объединение усилий. О том, какие потери понес Великий князь, они не знали и, вероятно, ожидали, что второго удара он не выдержит. Сейчас же сложилась уникальная ситуация, когда Дмитрий мог легко разбить каждого по отдельности и даже, пожалуй, их объединенное войско. Если, конечно, его выстроить с одного фронта. Сейчас же, атаковав, к примеру, Тверское войско, Дима подставлял тыл под удар из Суздаля. И наоборот. Очень неудобно и опасно.

— Может быть, нам стоит отойти? — Поинтересовался Энрико, который также все понял.

— Это сильно ударит по вере моей пехоты в себя. Нет. Нужно решительно бить врага.

— Но как? Ты же понимаешь, что победа может достаться тебе очень дорого.

— Понимаю. Это риск. Но мне нужно работать на репутацию. Сдам назад сейчас — люди перестанут верить в мою звезду.

— Не понимаю я тебя… — покачал Энрико головой.

— Не страшно. Может позже. Ты со мной?

— С тобой? — Усмехнулся Энрико. — Конечно. У меня просто нет выбора.

— Хорошо, — кивнул Великий князь и начал распоряжаться.

Не прошло и пяти минут, как московская пехота организованно выступила из лагеря. Быстро построилась и под мерный барабанный бой пошла вперед. Прямо к Тверскому войску. Дмитрий выстроил своих пехотинцев довольно рискованно. Пикинеры встали в одну линию, заняв фронт в полторы сотни метров. Лучники небольшими отрядами, в две шеренги, разместились сразу за плечами пикинеров, занимая совокупно весь фронт с небольшими разрывами.

Прорвать такой строй можно? Конечно.

Однако Великий князь рассчитывал на то, что Василий Михайлович спешить не станет и построит своих людей привычным для тех лет манером. То есть, сформировав из кавалерии две линии, идущие одна за другой. Так поступали повсеместно как в Западной Европе, так и на Руси при наличии должного количества всадников. Плотное, глубокое построение, характерное для кирасир XVIII–XIX веков просто еще не придумали. А тот эпизод на Клязьме, когда Константиновичи отправили вперед фактически глубоко эшелонированную толпу всадников, было продиктовано излишней самоуверенностью и бурной эмоциональной реакцией братьев. Психанули.