Морпех. Зеленая молния, стр. 12

– Не подведу. Никому за меня стыдно не будет. Богом клянусь! – я встал и перекрестился на икону.

– Илья Георгиевич в моей дружине воеводой был. Я его назначил за храбрость и умение думать прежде, чем в бой ввязаться. Сам его в деле видел, у брода Мисюлинского. Он тогда ещё новиком был. В том бою батюшка его голову сложил, царствие ему и всем, за Русь полёгшим, небесное. Храбрый боярин был. Теперь ты – Илья Георгиевич Воинов, наследник славного имени. Он – это ты. Крепко запомни!

Помолчали. Налили и выпили. Что удивительно, но опьянения я не чувствовал. Так, лёгкий хмель в голове. Или нервы напряжённые нейтрализовали действие алкоголя, или качество продукта действительно на высоте? Я помолчал, сживаясь с новой судьбой: «Он – это я, я – это он…», а потом спросил:

– А второй боярин, Жилин Пётр Фомич, он-то явно меня опытней в ратных делах. Он к моему назначению как отнёсся?

– О! Видел однажды, а как зовут, запомнил. А никак. Он, как и ты, мелкопоместный. Земли мало, смердов, чтобы её обрабатывать, и того меньше. Не голодали, но и не шиковали. Хорошо, что Иван Васильевич в своё время провёл реорганизацию армии, и теперь боярин с земли только себя кормил, а боевых холопов ему выставлять уже не надо было. Экономия! Вы оба под мою руку попросились, в дети боярские, когда узнали, что я задумал. А дети боярские, как и холопы закупные, в полной власти того князя или боярина, под чью руку пошли или кому свободу и жизнь свою обменяли на славу ратную и добычу воинскую. И кого куда назначать – моё право. К тому же я с ним сначала поговорил. Он, после гибели сыновей во время нашествия крымчаков, вообще хотел в монастырь уйти, да младшую дочь поднимать надо было. По ранению его от службы ратной царь освободил, землёй наградил недалеко от моего свияжского владения. Занялся боярин хозяйством и через четыре года доставшиеся ему с землёй нищие деревушки превратились в крепкие сёла. Достаток, хоть и не очень большой, в дом пришёл. Дочка заневестилась. Нашёлся по соседству добрый молодец, свадебку сыграли, не богатую, но весёлую. Я в это время как раз в своих владениях был, с проверкой, так что тоже погулял. Поделился с Петром Фомичом планами своими, он и загорелся. Удел свой он дочери в приданое отдал, сам распоряжаться уже, как бы, не имел права, а будет зять его советы слушать, или не будет – как знать. Да и приживалом, хотя бы и в доме родной дочери, быть не захотел. Вот боярин под мою руку и попросился. От воеводства сразу отказался. Видел я, что он, как в бывшем нашем времени говорили, хороший администратор, и поручил подготовку экспедиции. Привёл боярин с собой четверых холопов, настоящих, боевых, хоть и в возрасте уже. Боярин холопов этих на волю отпускал, но те уходить не пожелали. Ремёслами в усадьбе боярской занялись, на жизнь хватало. А как Пётр Фомич со мной в Америку засобирался, так и они прилепились. Ещё он привёл лекаря Семёна, свободного человека. Да ты его уже знаешь! По найму на пять лет работает. Холопов боярских я десятниками поставил, а ему в помощь из своих крестьянских парней, что захотели со мной пойти, троих дал, порасторопней. А тебя на воеводство! Понял теперь?

Я кивнул головой. От долгого сидения на не очень приспособленном к этому сундуке тело затекло и требовало разминки. Да и производное от вина наружу просилось. Князь, всё правильно поняв, поднялся на ноги:

– Прогуляться надо.

Свежий океанский ветерок быстро выдул из головы и невеликий хмель, и тревогу о моей дальнейшей судьбе. Корабль жил своей жизнью. Пассажиры, в основном княжеские стрельцы в зелёных кафтанах, слонялись по палубе, стояли у фальшборта, лениво переговариваясь и глядя на расстилающуюся до горизонта водную гладь. Солнце уже давно перевалило зенит и склонялось к закату. Долго же мы с князем беседовали! Часа через два и день закончится. Мой второй день в этом мире. А как много уже произошло! И ведь ещё не вечер…

Мы стояли на баке возле фок-мачты. Ветер пел в такелаже свои песни, нёс наш кораблик к чужой земле, навевал тревожные мысли. Как примет пришельцев – русичей пока ещё даже не латинская, а просто Америка? Я ведь хорошо знаю, как там всё происходило. Как индейцев вырезали, как негров на плантации тысячами привозили и творили с ними всякие идальго что хотели. Сможет ли русская душа принять всё это? Чужой для европейцев русский менталитет. Чужой и чуждый. Сможем ли мы вписаться в их образ жизни, принять его? А если нет, тогда что? Либо уходить, либо приспосабливаться, третьего не дано. А воевать – не получится, нас слишком мало. Да и земля та формально испанской короне принадлежит. Тогда только уходить, если сможем. И снабжаться хотя бы первое время придётся через испанскую Севилью. Только этому городу разрешено торговать с Новым Светом. Потому придётся приспосабливаться. И рабство терпеть, а может, и способствовать его появлению, процветанию и расширению. С волками жить – по-волчьи выть. Главное, чтобы стержень нашего менталитета не сломался. Чтобы русские не стали копией испанцев в их неуёмной жажде обогащения любой ценой. Но и матерью Терезой становиться нам не с руки. Всех не защитишь и не накормишь, как пытался это сделать бывший СССР. Я помню историю и помню, как всё было в тех землях, куда несёт нас деревянная посудина. Вспять историю не повернуть. Эра милосердия ещё очень долго не наступит, если вообще наступит когда-нибудь. История творится железным кулаком и солдатским сапогом. Танк, подминающий под себя всё и всех. Во все времена. Но вот подкорректировать исторический процесс, слегка изменив маршрут этого танка – вполне возможно. Коль уж я сюда попал!

– Не журись, боярин! Жизнь наладится, – хлопнув меня по плечу, произнёс князь.

– Ага, купим цветной холодильник, – в тон ему ответил я.

– Что?! – удивлённый возглас сменился хохотом. – Ну и шутки у тебя! А я уж и забыл, какими холодильники бывают. На Руси ледниками пользуются. Так о чём задумался? Я ведь пообещал, что прикрою тебя и с вживанием помогу.

– Да нет, я о другом думал: сможем ли мы в испанское общество встроиться. Ведь оно очень от русского отличается. Прежде всего, отношением к рабству, а ведь на рабском труде построено благополучие донов, к которым мы плывём. Сами-то испанцы, своими руками, ничего в Америках не создавали. Они только грабить были горазды. Да и гордецы те ещё. В рваньё одет, а спеси как у гранда знатного. Я это хорошо знаю, изучал.

– Вот и хорошо, что изучал. Придём, куда нам надо, осмотримся, соберём информацию. Ты слышишь, я даже слова из прошлой жизни вспоминать начал! Потом сядем – посидим, в глаза друг другу поглядим и придём к какому-то, как его, а! Консенсусу.

Проблемы, вопрос о которых я поднял, были не шуточными. Но, судя по тону ответа князя, я понял, что не один такой умный и что князь тему эту давно обмозговал и уже что-то придумал. Это хорошо! Человек этот мне нравился всё больше и больше. Серьёзный мужик.

С мостика, то есть, квартердека, кто-то что-то проорал. Следом прозвучал сигнал рожка и уже другой голос, пересыпая слова, которые я понимал, словами, мне абсолютно не понятными, стал отдавать команды. Находившиеся на палубе матросы резко разбежались и с ловкостью обезьян буквально взлетели по вантам на фок и грот мачты. Ловко пробрались на реи и, свесившись с них, стали отвязывать паруса. Рёв боцмана, или как у них сейчас эта должность называется, сопровождал их действия до окончания процесса.

Первый раз в жизни я видел постановку парусов и наблюдал этот процесс с большим любопытством. Всё-таки отважные люди жили прежде! На утлых скорлупках умудрялись добираться туда, куда и в двадцать первом веке добраться трудно, а временами и опасно! Голодные, холодные, больные, грязные, они стремились к неведомым берегам, плыли в неведомые дали, зная, что не все вернутся! На утлых корабликах, протекающих и разваливающихся от ударов волн, набитых крысами и тараканами, они обошли весь свет, делая удивительные открытия. Стоп, стоп, стоп! Я ведь не кино смотрю, я среди этих людей теперь нахожусь! Забываться нельзя, опасно для здоровья.