Рыжая племянница лекаря, стр. 34

Мне стало ясно, что домовой не даст прямого совета, не желая подначивать меня. Что ж, не было смысла скрывать, что ввязаться в дурное дело я могу и без чьей-либо помощи.

— Господин Казиро, — решительно произнесла я. — Мне нужно узнать, как спасти его светлость. Демон обещает рассказать о какой-то тайне господина Огасто, когда я выполню его третью просьбу. К тому же — если он умрет — чародейка окажется в серьезной опасности. Пусть уж повертится мерзкая ведьма, раз натворила столько зла! Коли вы говорите, что он не сможет навредить людям и не обманывает… я принесу ему нож.

— Прошли те времена, когда он мог кому-то навредить, — в голосе домового мне послышалось мрачное удовлетворение. — Но ты должна понимать, что его смерть сильно разгневает чародейку, с которой ты надумала потягаться силами. Она непременно захочет найти того, кто помог темному созданию уйти из жизни. Это искусная колдунья, умеющая искать следы в воздухе. Нож расскажет ей, кому принадлежал до того, как пронзить сердце демона.

— Можно ли ее перехитрить? — услышанное мне не понравилось, однако я не собиралась сдаваться так легко.

— Не знаю, не знаю… — домовой был очень серьезен. — Но раз уж ты решилась, то попробую помочь тебе. Вот как следует поступить, чтобы запутать колдунью: оберни руку той тряпицей, в которой ты несла угощение для демона, и сорви с моего наряда столько скойцев, сколько поместится в пригоршне…

Я послушно проделала все то, что сказал господин Казиро, хоть и не понимала, к чему он ведет.

— Эти монеты не должны касаться твоего тела, — предупредил домовой, прежде чем приступил к дальнейшим объяснениям, и я осторожно положила сверток, покрытый пятнами крови, в карман. — Не вздумай отдать демону тот нож, которым когда-либо пользовалась ты сама: если он убьет себя твоим ножом, тебя будут преследовать несчастья долгие годы, избавиться от такого проклятия куда сложнее, чем разрушить чары, наведенные колдуньей! Да и разыщет ведьма тебя очень быстро. Если же ты купишь новый клинок, совершив честную сделку, то на нем тут же появится невидимый знак, указывающий на тебя как на хозяина, — так всегда бывает, когда человек отдает честно заработанные деньги за какой-либо товар. Любая чародейка умеет читать такие знаки и при помощи магии легко находит хозяина предмета, который был оплачен. Тебе придется украсть оружие, но этого может оказаться недостаточно, чтобы сбить со следа колдунью. Оставишь на месте украденного ножа эти медяки. Если прежний его владелец возьмет их в руки — сделка будет считаться завершенной, пусть даже он об этом никогда не узнает. Нож скажет ведьме, что его купили, а монеты, принадлежавшие мне, укажут ей на дворец — ведь я дух этих стен, а не человек, и деньги мои — это древнейшая казна Таммельна. Оружие, которым убьет себя демон, оплатит этот замок и каждый из его обитателей, и ведьма должна понять это… Ей не следовало привозить сюда своих пленников!

— А я? Она не найдет на клинке следов моего участия? — я все еще беспокоилась, хоть и не столь сильно, как следовало бы.

— Нет, ты станешь посредником, одной из моих безликих и бесчисленных подданных, — господин Казиро оскалился — то была, по всей видимости, улыбка — и погладил одну из крыс, незаметно взобравшуюся во время нашего разговора на плечо домового духа.

Я кисло улыбнулась в ответ — мне не слишком-то польстило подобное определение моей роли в зловещем предприятии, последствия которого я представляла себе весьма смутно. Но кто, как не крыса, способен тайно пробираться по подземельям и вынюхивать мрачные тайны, спрятанные далеко от людских глаз в тесных каменных мешках, где никогда не увидишь солнца и не вдохнешь свежий ветер?.. Сердце мое сжала странная тоска, не оставившая меня и после того, как я улеглась в свою холодную постель. Но только под утро, когда мне довелось проснуться от тягостного, страшного сна, я поняла, отчего так тяжело у меня на душе: то была непрошеная жалость к Рекхе.

Два дня у меня все валилось из рук — дядюшка Абсалом повторял, что устал браниться на меня: я разливала и просыпала все, к чему прикасалась. Я бы ни за что не призналась дяде в том, отчего так рассеянна и встревожена, но, хвала богам, ему не было никакого дела до моих переживаний — господин придворный лекарь пребывал в зените своей славы и думал о том, как половчее использовать всеобщую к нему благосклонность.

Скойцы, завернутые в окровавленную салфетку, вызывали у меня отвращение. Я то и дело разворачивала сверток, чтобы посмотреть на медяки, которыми мне предстояло оплатить смерть демона. Как ни пыталась убедить себя в том, что попросту страшусь мести чародейки, но правду от себя утаить невозможно: мне вовсе не хотелось становиться пособницей смерти Рекхе, хоть расстаться с жизнью он собирался по доброй воле.

Случай раздобыть нож представился мне неожиданно: сияющее лицо дядюшки Абсалома сразу вызвало у меня подозрения, но не успела я спросить, отчего это он насвистывает себе под нос, как дядя тут же приказал мне собраться для выхода в город.

— Старый Кориус наконец-то признал, что я недаром ем свой хлеб, — объявил он. — Так как господин Огасто выздоровел, каждый верный слуга его светлости обязан меня чтить и благословлять. А уж породниться со мной будет честью и для самого господина управляющего. Свадьбы не миновать, клянусь своим брюхом! Малец Кориус, Мике, сегодня едет в город по делам, и ты составишь ему компанию. Надо же вам хотя бы рассмотреть друг друга!

— Дядюшка! Снова вы за свое! — вскричала я, немного придя в себя. — Сколько раз повторять, что я не пойду замуж ни за какого Мике Кориуса?!

— Угомонись-ка! — шикнул на меня дядюшка. — Я уж сказал Мике, что тебе нужно непременно побывать в храме. Что подумают таммельнцы, если узнают, что ты не бываешь на молебнах? Не раз уж говорил тебе, что людям, не отличающимся благочестием, следует молиться в два раза усерднее и громче, нежели прочим. Вот тебе десять скойцев для пожертвований, и чтобы до обеденного времени вы не возвращались. Уж будь так любезна, расстарайся: этот сопляк к вечеру должен решить, что женится на тебе, как бы ни кочевряжился его папаша.

— Вот уж нет! — пробормотала я, но спорить с дядей Абсаломом далее не стала, чтобы тот не заподозрил, чего доброго, что я до сих пор не оставила мыслей сблизиться с господином Огасто.

Мике Кориуса я пару раз видела издали, но всячески избегала встреч с ним после того, как узнала о нашей бестолковой помолвке. Как мне показалось, сам он точно так же старался держаться от меня подальше, что свидетельствовало о какой-никакой смышлености, но этого, с моей точки зрения, было явно недостаточно для того, чтобы выходить за него замуж. Теперь же нам пришлось столкнуться нос к носу, ведь мне предстояло прокатиться по Таммельну в нарядной повозке-двуколке, сидя рядом со своим нежеланным женихом.

Мике ожидал меня у конюшни, куда я нарочито медленно подошла, глазея то в небо, то на крышу дворца, то себе под ноги, чтобы сразу дать понять — любое зрелище меня интересует гораздо больше, нежели мой нареченный. Подойдя поближе, я встала, подбоченившись, и выразительно осмотрела Кориуса-младшего, заметно смутившегося от моего нахальства. То был невысокий хрупкий юноша с миловидным, хотя и несколько угрюмым лицом, выдававшим в нем урожденного молчуна. Одет он был необычайно аккуратно, а его русые волосы уложены волосок к волоску. Словом, это был молодой человек из весьма добропорядочной и богатой семьи, который еще недавно показался бы мне сущим принцем. Однако после того как я твердо решила, что мое сердце принадлежит господину Огасто, Мике, разумеется, представился мне пресным и скучным, как сухарь. Пф-ф! На него наверняка никогда не накладывали и самого мизерного проклятия!

Я продолжала держаться с вызовом — не приняла руки, которую Мике протянул мне, чтобы помочь взобраться на повозку, и, усевшись рядом с ним, развалилась в настолько развязной позе, что увидь это дядюшка — непременно отвесил бы подзатыльник. Сам Кориус-младший, теперь косившийся на меня с явной неприязнью, сидел очень прямо, точно аршин проглотив, а в его движениях угадывалось изящество — пусть и не столь явное, как в облике его светлости. Я с невольной завистью подумала, что мой жених наверняка выучен куда лучше меня самой. Мне доводилось слышать от Харля, что самые лучшие учителя — это те, что колотят линейкой по сгорбленной спине ученика не менее пяти раз за урок, потому-то хорошее образование человека всегда можно узнать по его осанке.