Под тем же солнцем (СИ), стр. 46

Отъезд на дачу пришелся как нельзя кстати и не вызвал никаких нареканий со стороны родственников. Родители вообще редко задавали лишние вопросы, а в данный момент все к тому же получилось вполне логично. Сессию Арина сдала, от Испании отказалась, можно съездить к бабушке, чего в душной Москве сидеть. Пока Антон возил своих родственников по долам и весям, Арине начинало казаться, что она его выдумала, и мучилась неимоверно. Молодой человек звонил по пять раз в день, и при звуках его голоса Арина ненадолго возвращалась в настоящее. Вернуться он должен был только через неделю, так что девушка настраивалась на длительное общение с бабушкой и дядей, к слову, большим оригиналом. Подступающая тоска уже примерялась к измученной Арине, приценивалась, думая, с какого боку удобнее зайти. Арина упорно гнала навязчивые картины, цепляясь за реальность и за голос Антона в телефонной трубке. Перед отъездом Арине удалось встретиться с Даниилом, чему она была искренне рада.

Времени у Даниила было немного, к этому Арина была готова, ибо сама попросила его о встрече. Даниил отказывать не стал и любезно потеснил свой распорядок дня ради короткой беседы с девушкой.

— Вы снова напридумывали себе трудностей, как старый коммунист? — улыбаясь одними глазами, прозорливо отметил Даниил, — надеетесь их мужественно преодолеть?..

— Наверное, — вяло усмехнулась Арина, — как — то мне неспокойно живется со всеми этими воспоминаниями… Я уже совершенно не понимаю, что чувствую и куда все это в конце концов приведет…

— Может, и не надо понимать? Что вас беспокоит на данный конкретный момент более всего, постарайтесь сформулировать.

— Видите ли, — Арина замялась, — я вспомнила то, чего именно больше всего хотела и боялась вспомнить. Передо мной теперь непреодолимая дилемма, как относиться к моим теперешним знакомым в свете этих новых воспоминаний?.. Как себя понять? Мой ограниченный мозг никак не может решить, как воспринимать эту двойственность сознания, для него задачка оказалась непосильной…

— Вот что я вам скажу, Ариночка, — протянул Даниил без улыбки, — вы слишком зацикливаетесь на вами же искусственно созданных сложностях… Не советую вам этого делать, очень, знаете ли, затягивает. Толку от этого не будет, а сколько времени и сил вы потеряете попусту… Живите сегодняшним днем. Прошлым, воспоминаниями или же вашими замечательными видениями, будь они реальны хоть тысячу раз, жить не стоит в любом случае. Вспомнили, пережили — и будет. Перестаньте копаться в себе, выкиньте из головы все ненужное, весь сор. Хотите любить — любите. Хотите ненавидеть — ненавидьте. Только не бойтесь ничего. Вот на это действительно не стоит тратить отпущенное вам драгоценное время.

Арина кивнула, горько усмехнувшись.

— Эта история произошла сотни лет назад, и сейчас по какой-то причине она возвращается и взрывает мой мозг… Должен же быть в этом какой-то смысл? Или это, как вы говорите, сбой в программе?

— Смысл, безусловно, есть во всем. Но, увы, не всегда нам дано его понять… — Даниил мягко кашлянул и, наконец, улыбнулся. — Вы не сбой в программе, Арина. Вот увидите, все это еще принесет вам неожиданности и сюрпризы…

— Не уверена, что я хочу этого, — буркнула Арина, бессмысленно уставившись в витрину, — в любом случае, спасибо вам. Неловко использовать такого занятого человека, как личного психотерапевта, но после наших разговоров мне действительно становится легче.

— Всегда к вашим услугам, голубушка.

* * *

Вещи собраны, папа уже деловито пристроил в багажник Аринину сумку и ноутбук, собираясь тронуться в путь, как в арку въехал знакомый автомобиль. Арина ощутила болезненный укол в сердце.

— Пап, подождешь минутку? И поедем.

— Конечно, конечно, — невозмутимо ответил папа и с преувеличенно заинтересованным видом уткнулся в первую попавшуюся рекламную газету.

Он уже вышел из машины и просто стоял рядом, ожидая, когда подойдет Арина. Арина сцепила зубы и приблизилась. Ярослав протянул руку. В ней что-то блеснуло, и Арина узнала свой браслет.

— Ты забыла.

— Спасибо.

Арина надела браслет на руку, неловко покрутив его туда-сюда. Браслет был частью той беззаботной жизни, их общего недалекого и очень хрупкого прошлого, в котором для Арины все еще было таинственным, привлекательным и совсем нестрашным, и в котором не было воспоминаний, порушивших их странную дружбу. В настоящем все выглядело иначе, и браслет, хотя был невелик, неуютно сдавил запястье, как будто занял не свое место. Ничего не изменить.

Говорить было не о чем. На углу вяло переругивались две продавщицы. Ярослав молчал.

Арина щурилась, как от яркого солнца. Ярослав снял солнцезащитные очки, и девушка увидела, что под карими глазами пролегли темные тени.

— Ты же мог облегчить мне процесс возвращения памяти… — с отчаянием проговорила она.

— Мог бы, — эхом отозвался Ярослав.

— Почему же ты ничего не говорил??

— Я…надеялся. И ждал, когда ты вспомнишь сама.

— Опять врешь, — Арина безнадежно махнула рукой.

Ничего не меняется. Похоже, прав Даниил…

— Нет. Просто я ошибался, и все было напрасно. По каким-то причинам именно этот, нужный мне, временной отрезок не желает возвращаться в твое сознание…

— Да что ты к нему прицепился, к этому отрезку?? За каким лешим он тебе сдался?? Ну, не помню я чего-то, так помоги мне, просто сам расскажи, что там такого произошло!

Ярослав смотрел на разъяренную Арину и медленно качал головой.

— Не выйдет. Сейчас ты помнишь только ненависть и ничего больше. И мне ты не поверишь. Давай оставим эту тему, ладно? Иди. Тебя ждут.

Арина кивнула и пошла к машине. Папа безуспешно делал вид, что совершенно не понимает, что происходит. «Ауди» тронулся с места и скрылся в арке.

— Можем ехать? — невозмутимо спросил папа.

— Ага. Поехали, пап.

* * *

Дядька был чудаковат, как все безнадежные холостяки, но обладал рядом неоспоримых достоинств, как-то: был ненавязчив, неприхотлив в еде и вообще в быту и, кроме того, обладал абсолютной, врожденной грамотностью. Посему, собственно, и работал корректором при неком печатном издании, а также рецензентом время от времени.

Семьи у дядюшки не сложилось, в свое время он не решился связать судьбу с одной энергичной особой, обремененной тремя отпрысками, и по сей день предпочитал уединение и относительный покой. На досуге дядя писал картины, периодически меняя направленность. Одно время это были вполне мирные пейзажи, в следующий момент творческого подъема — портреты известных людей, весьма, к слову, точно отображающие реальных прототипов, а как-то дядя создал потрясающее по своей энергетике картину, иллюстрирующую жизнь динозавров, которую с присущим ему черным юмором окрестил «Пикником в гадюшнике». Сюжетом послужила увиденная глазами души художника трапеза гигантских тираннозавров, состоящая собственно из поедания внушительных же размеров трицератопса в закатных лучах доисторического солнца. Все это в весьма насыщенных, не сказать агрессивных, тонах и очень-очень натуралистично. Трудно сказать, как выглядели настоящие тираннозавры за обедом, но после знакомства с дядюшкиной картиной другие представления об их бытности разом меркли… Долгое время картина не давала своему создателю покоя, и дядя бесконечно в ней что-то подправлял, менял и подрисовывал. Каждый раз приезжая к бабушке в гости, Арина находила в картине что-нибудь новенькое, то на горизонте вырастали буйные заросли доисторических растений, то они исчезали, а на переднем плане появлялись новые подробности разнузданного кутежа древних хищников.

При создании очередного шедевра дядюшка не использовал кисти, а творил исключительно при помощи масляных красок, пальцев и иногда обыкновенной спички. Некоторое время назад дядюшка обжег свои драгоценные рабочие пальцы и на время оставил в покое и несчастных ящеров, и живопись в целом, обещая, что, когда сойдут ожоги и к пальцам вернется чувствительность, обратиться к написанию мирных городских сюжетов.