Под тем же солнцем (СИ), стр. 17

— Знакомый.

Понимая, что продолжения может и не последовать, мама быстро взглянула на папу. Владимир Александрович кашлянул.

— А как же Олег?

Арина пожала плечами.

— А при чем тут Олег? Это просто знакомый, подвез до дома, и все. Да, и к тому же, с Олегом мы давно расстались. Я же вам вроде говорила.

Сунула ноги в тапочки и прошлепала в ванную. И все. Родители снова воззрились друг на друга.

— Наверное, мы как-то неправильно поинтересовались, — шепотом предположила мама, — надо было не так прямолинейно, а как-нибудь между делом…

— Да уж, дипломаты мы с тобой те еще, — вздохнул папа. — Ладно, чего уж теперь. Спросили и спросили. После ужина еще попробуем.

* * *

— Есть, шеф, — Батон не смог скрыть удовлетворения в голосе, — Арина Владимировна Литвинова, 1992 года рождения. Свежачок. Месяц-полтора памяти.

— Ну, что же, — протянул шеф вполне благодушно, — не зря ждали. Молодец, Женечка. До дома доведи и ко мне. Окружение пробьешь позже, ты знаешь. Сам пока не суйся.

Батон-Женечка положил трубку и довольно ухмыльнулся. Везунчик он, Батон. Работа интересная, и непыльная. Деньги хорошие. Дай Бог здоровья шефу. И денег побольше…

На другом конце города благообразный седоватый мужчина нажал отбой и задумчиво потянулся за бокалом вина. Девушка — это хорошо. С девушками он любил работать.

Даниил Эдуардович выглядел значительно моложе своих лет, благодаря ли генам, или правильному образу жизни, или тому и другому, вряд ли кто дал бы ему больше тридцати пяти. Высокий, подтянутый, гибкий, как дикая кошка, с безукоризненной стрижкой и неизменно располагающей улыбкой. Единственное, что невольно прибавляло ему некоторый возраст, — это седые волосы, удивительно подходившие его молодому загорелому лицу. Прямой взгляд, гладкая кожа, приятный, можно сказать, бархатный тембр голоса. Не очень большому количеству людей «посчастливилось» увидеть, как мягкие серо-голубые глаза меняются и становятся свинцово-серыми и ледяными за какие-то доли секунды, а бархатный голос, несмотря на всю свою мягкость, начнет вызывать дрожь в коленках. Впрочем, те, кто ощутил это на себе, уже вряд ли с кем-либо смогут поделиться впечатлением от увиденного.

На девушку надо посмотреть, это понятно. Внутренний голос подсказывал Даниилу, что на этот раз им выпал нужный билет.

Случай представился уже буквально через пару дней. Батон-Женя отработал клиента и представил небольшой предварительный доклад: адрес, семья, знакомые, в каком институте обучается девушка и приблизительный распорядок дня на основании трехдневного наблюдения. Даниил посчитал возможным потратить некоторое время на ожидание девушки у ее института. Пока тянулись последние минуты до окончания четвертой пары, Даниил смотрел в окно, рассеянно наблюдая за проходящими мимо студентами, и тихонько напевал себе под нос любимую арию.

Наконец, сидящий на месте водителя Батон тихо произнес.

— Шеф, идет.

Мимо шла невысокая тоненькая девушка, с задумчивым видом изучающая проезжающие автомобили. Даниил прильнул к тонированному стеклу, не отрывая от девицы внимательных глаз. В этот момент девушка как раз поравнялась с их автомобилем, собираясь перейти улицу. Она хмурилась, неодобрительно глядя на отчаянных пешеходов, рванувших через дорогу на красный сигнал светофора. Девушка дождалась зеленого и поспешила перейти на другую сторону. Даниил откинулся на спинку комфортного сиденья. Тонкая спина в джинсовой курточке быстро удалялась и через пару мгновений совсем скрылась из вида.

— Это она, — прошептал Даниил, его губы тронула улыбка, — наконец-то.

В голове у него постепенно складывался план дальнейших действий.

Глава 8

Май. Антон

Дрался Антон всегда и по любому поводу, сколько себя помнил. Поэтому детство и юность проходил с синяками и ссадинами различной степени тяжести. И стекла бил — по большей части случайно или из любопытства, но нарочно никогда никому не пакостил и впутывался во всякие истории исключительно из врожденного чувства справедливости. Задирался, правда, довольно часто и лез, куда не просят. Что было, то было.

«Я дерусь, потому что я дерусь…» — вот, пожалуй, наиболее точное определение для поведения Антона-подростка.

— Прилучный, вот скажи, — в очередной раз устало выговаривал Антону участковый, — почему, как только где в районе драка или какая потасовка, ты обязательно в эпицентре событий, а?.. Ни одна мало-мальски приличная стычка без тебя почему-то не обходится.

— Судьба такая, гражданин начальник, — легко отвечал Антон, улыбаясь, — шел мимо, вы же знаете…

К чести Антона, надо добавить, что ни одного привода в милицию у него не было. И еще. Антона все любили.

Случались, впрочем, и осечки. Однажды случай вышел почти криминальный. В масштабной потасовке с местной шантрапой, куда занесло Антона с приятелями, Антон не рассчитал и в запале сломал мерзавцу руку. В милицию, понятно, никто не заявлял. Потерпевший предпочел убраться подобру-поздорову, но после этого случая Антон стал уделять особое внимание контролю силы, стараясь без нужды не причинять увечий.

Повзрослев, Антон продолжал заниматься спортом, демонстрируя свои способности только в случае необходимости. Сразу после школы Антона забрали в армию, родился он весной и попал в осенний призыв, благополучно провалив вступительные экзамены в институт, к ужасу мамы и бабушки. После армии молодой человек вернулся повзрослевшим и серьезным и поступил-таки в высшее учебное заведение, где и учился в момент описываемых событий.

Отношения с родителями в большинстве случаев складывались ровно, отец Антона бывший военный, а ныне главный инженер на оборонном предприятии, воспитывал сына с позиции старшего товарища. Парень вырос самостоятельным, к родителям относился с уважением, и те, в свою очередь, научились полностью доверять ему.

Единственный раз родители попытались заставить Антона сделать что-то, по их мнению, очень нужное, но с чем сам Антон был категорически не согласен, и потерпели при этом полное фиаско. На явный протест родственники внимания не обратили, и вот что из этого вышло.

Обладающий абсолютным слухом, Антон под нажимом родителей был вынужден пройти прослушивание в музыкальной школе. Преподаватели были в восторге и прочили пареньку всевозможные успехи. Начать решили с гитары. С первых чисел октября в условленное время Антон безропотно брал гитару и мирно удалялся, как все думали, в музыкальную школу. Вечерами он мог тихонько бренчать на ней же в своей комнате, по справедливому разумению родителей, выполняя заданные упражнения.

Встревоженная преподавательница позвонила месяца через три и сердито поинтересовалась, планирует ли Антон в принципе посещать занятия и по каким причинам он на них актуально отсутствует. Обескураженные родители впали в ступор и пообещали разъяснить оба неразрывно связанных вопроса. По словам учительницы, с момента прослушивания молодого человека в музыкальной школе никто больше ни разу не видел.

Антону, конечно, влетело, но, начиная с этого случая, мать и отец приняли в качестве правила решение более не навязывать сыну собственную волю. Играть на гитаре, кстати, Антон научился сам, и даже весьма неплохо. При желании мог даже что-нибудь на фортепьяно изобразить, но сильно его это занятие не увлекло.

Неприятная особенность: физически абсолютно здоровый, сильный и спортивный Антон страдал странным недугом, причины которого определить до сих пор не удавалось. Порой его беспокоила странная надсадная боль за грудной клеткой, возникающая сама по себе и так же без особых оснований исчезающая. Боль появлялась неожиданно и, как оказалось, не была связана ни с тренировками в спортзале, ни с иными физическими нагрузками.

В какой-то момент, примерно год назад, боли усилились, и под нажимом мамы-педиатра Антон снова пошел в поликлинику. Снимали ЭКГ, сделали эхокардиографию и ЕМРТ грудного отдела позвоночника. Холтер даже сутки носил. Результат, как и раньше, нулевой. Времени потрачено было много, толку чуть.