Письма с войны (ЛП), стр. 167
Эмма села на кровати и, молча повернувшись, чтоб взять со столика руку, бросила взгляд на часы. Половина второго. Они поспали чуть больше часа. Надев протез, она прислонилась к спинке кровати, укрывшись одеялом. Эмма знала, что Реджина пристально наблюдает за каждым её движением, и, повернувшись, уловила сомнение в карих глазах. А ведь всего час назад в них не было ничего, кроме любви. Эмма была в замешательстве. Что произошло за этот час? Объятия и поцелуи сменились смятеньем и отстраненностью. Всё, что Эмма чувствовала, это прожигающий, застывший, как у зомби, взгляд Реджины, которая сидела неподвижно, вцепившись в простыню до побелевших костяшек.
Прежде, чем блондинка успела спросить, что не так, Реджина покачала головой и, уткнувшись лицом в простынь, приглушенно произнесла:
- Ты здесь.
- Ага.
Вдруг брюнетка резко вскочила с кровати и, подлетев к стоящей рядом со шкафом корзине для белья, достала из неё и надела безразмерную футболку. Футболку Эммы с надписью US ARMY. Реджина никогда не носила вещей, которые уже отправила в стирку, но сейчас у неё в голове был такой хаос, что ей было всё равно. Повернувшись к Эмме спиной, она открыла ящик с нижним бельём. В зеркале Эмма видела, какое у Реджины напряженное и встревоженное лицо. Достав первую подвернувшуюся под руку пару трусов, женщина натянула их так торопливо, что потеряла равновесие и, качнувшись, вынуждена была прислониться к шкафу.
Три года назад это выглядело бы мило, и Эмма, несомненно, расхохоталась бы и бесконечно подкалывала взволнованную Реджину. Но сейчас не время для смеха и подколок. Блондинка не знала точно, для чего сейчас подходящий момент, но точно не для этого. Так что, пока Реджина бормотала что-то, пытаясь найти какие-нибудь брюки, Эмма выскользнула из кровати и начала тихо одеваться.
Ну, вот. Вот и конец. Одна ночь, точнее, один страстный полдень не могут стереть из памяти три года боли. Она хотела бы этого, но они ведь не в сказке. Они не героини книги или фильма. Это не TV-шоу. Это реальная жизнь. А в жизни люди двигаются дальше, растут. И иногда они растут отдельно друг от друга. Эмма знает это слишком хорошо.
«Могло быть хуже», – напомнила себе девушка, надевая серую футболку, которая обнаружилась застрявшей между кроватью и столиком. По крайней мере, у них был этот последний раз. К глазам подступили слёзы, и она позволила одной скатится по щеке, когда футболка закрыла её лицо. Влага впиталась в серую ткань, когда Эмма продела голову в горловину. Свон удалось отыскать своё бельё, и она надевала его, когда голос Реджины с явственно звучащей в нём паникой заставил её замереть:
- Куда ты? – женщина напряженно смотрела на неё, прижав к груди пару леггинсов. Брови Эммы недоуменно взметнулись, и она смогла только неопределенно дернуть плечом и открыть рот прежде, чем Реджина снова среагировала. Уронив леггинсы и запустив пальцы в волосы, она заметалась по комнате от трюмо до шкафа:
- Просто… мне просто нужна минута… я просто…
- Хорошо.
- То есть, ты же здесь. Это же… это же не сон? Ты же тут, правильно?
- Да.
- Ты жива! – выдохнула Реджина и хмыкнула, будто думая, что сходит с ума. – Ты просто…
- Знаю.
- Но ты была мертва. Они говорили мне, что ты погибла.
- Знаю.
- Но ты тут. То есть, мы же… Мы только что…
- Знаю.
- Почему ты это делаешь?! – рявкнула Реджина и резко остановилась, опустив руку на талию. – Почему ты так спокойно к этому относишься?! Как ты вообще так можешь? Это ведь ненормальная ситуация! Даже близко не нормальная! Ты… ты же восстала из мёртвых, Эмма.
- Знаю, Реджина, – Свон вздохнула, садясь на кровать.
- Нет, не знаешь! Это ведь не каждый день происходит! – Миллс снова мерила шагами комнату, уткнувшись яростным взглядом в ковёр. – Ты здесь. Ты здесь. После стольких лет ты вернулась, – она застыла как вкопанная и повернулась к перепуганной блондинке. – И ты была здесь всё это время, – осознала Реджина. – Всё это время ты была так близко и не позвонила. Ни разу не позвонила. Даже не написала. Как ты могла не сказать мне, что ты жива?!
- Реджина…
- Я знаю! – перебила её женщина, вскинув руку и понижая голос, в котором звучало частичное понимание. – Знаю, что тебе было страшно, но один звонок, Эмма. Всего один.
- Я не могла, Реджина, – умоляюще отозвалась Эмма, наклонившись вперёд.
- Один звонок длиной в тридцать секунд. Просто, чтоб я знала, что ты жива.
- Я должна была. Я знаю.
- Но ты не позвонила.
- Знаю! – прорычала Эмма, хлопнув ладонями по кровати. Сделав несколько глубоких вдохов, она запустила пальцы во взъерошенные волосы, пытаясь пригладить их и собраться с мыслями. Реджина права, она заслуживает объяснения, и она заслуживала, чтоб Эмма объяснилась намного раньше. На её месте, Свон чувствовала бы то же самое. Но Реджина ведь не наделала бы глупостей. Она умная и расчетливая, а Эмма… просто Эмма. Еще раз вдохнув, она опустила взгляд, осторожно позволяя воспоминаниям наполнить память.
- Я тебе всё расскажу, – сказала Эмма. – Как я уже говорила, они хотели меня обменять, – она подняла протез и пошевелила пальцами, подчеркивая свои слова этим жестом. – Как только наша машина уехала, меня схватили и потащили в…
-Нет, я не то имела в виду, – Реджина быстро покачала головой. – Я не хочу, чтоб ты рассказывала сейчас.
- Ты хотела знать. Я могу рассказать тебе.
- Не так. Я не хочу, чтоб ты рассказывала, потому что я тебя заставила.
- Тогда что я должна сделать, чтоб ты успокоилась?
- Не знаю! – рявкнула Реджина, почти срываясь на визг, она покраснела, и венка на лбу пульсировала, вздувшись. Тяжело дыша так, что грудная клетка ходила ходуном, женщина закрыла лицо руками. Отзвук её крика смешался с тишиной этой, ставшей их личным чистилищем, комнаты. Они смотрели друг на друга, не видя выхода. – Я не знаю, – тихо повторила Реджина. – Я просто…
- В таком смятении, – смиренно закончила за неё Эмма.
Брюнетка кивнула, скрестив руки на груди:
- Кажется, целая жизнь прошла с тех пор, как мы попрощались в аэропорту.
- Так и есть.
- Но…
- Знаю, – умоляюще выдохнула Эмма.
Тишина снова пронизала комнату. Луч полуденного солнца, пробивающийся сквозь приоткрытые шторы, и танцующие в нем пылинки были единственными свидетелями молчаливого противостояния женщин, застывших друг напротив друга. Воздух между ними, сгустившись, звенел он напряжения.
С Реджиной всегда было легко. Она была человеком, которому Эмма могла написать, о чем угодно, с которым могла говорить часами. В её мире, в её кочевой жизни Реджина была единственной константой. Если она её потеряет… Панический ужас поднялся из живота к груди, заставив легкие болезненно сжаться. Нет, нет, она не может потерять Реджину. Они должны были стать семьёй. У них всё должно было быть нормально. Её всхлип разрушил тишину, и Реджина вскинула голову.