Сказки Гамаюн, стр. 34

– Лотта, посмотри, он не открывает глаза и совсем белый. Он не умер?

Я с ужасом глядела на этого человека. Он был не просто белый, а синий. Неужели умер перед самым Деревом? Невероятно. Столько ждать, столько мучиться и умереть вот так, на пороге спасения. Меня объял ужас и отчаянье.

– Подожди, Лотта, не отчаивайся, – сказала Есения, стащила рукавицы с себя и Собирателя и стала тереть его руки.

– Есения, – ойкнула Клевенс, – к нему нельзя прикасаться, может быть беда.

– Все, Клевенс, беда уже могла произойти, он мог умереть, так что хуже не будет, – и она распахнула свою шубу, юркнула в шубу собирателя и обняла его.

– Мама говорила, что замерзших лучше всего отогревать человеческим теплом. Надо попробовать.

Я стояла, как громом пораженная: я боялась даже лишний раз пройти мимо него, так как не знала последствий соприкосновения с человеком, носящим в себе тайные и явные грехи множества людей, да и Клевенс сказала, что он неприкасаемый. А тут девчонка боялась не того, что беда от него исходит, а того, что беда может с ним случиться. Странно, но ничего ужасного не случилось, и минут через десять Собиратель открыл глаза и с удивлением посмотрел на прижавшуюся к нему девушку.

– Спасибо, ты храбрая, – приподнял руку с длинными костлявыми пальцами и поправил выбившуюся из-под шапки прядь волос Есении. – Я думал, что не доживу, так холодно внутри было. Ты отогрела меня.

Есения смутилась и быстро вскочила, застегнула свою и его шубу и серьезно сказала:

– Мама была права, человек может отогреть другого человека своим теплом. Я рада, что получилось.

Собиратель улыбнулся, я никогда не видела, как он улыбался. Действительно, чудеса начались.

Мы немного пришли в себя и стали как могли (кто словами, кто поглаживал по коре, Есения вообще прижалась щекой к коре) благодарить Дерево за то тепло, которое действительно шло от него, а Дерево качало ветвями.

Через некоторое время шум ветвей стал тревожным, и мы поняли, что время пошло и Охота приближается. Хи опять взял руководство в свои руки.

– Спокойно. Становимся по периметру ствола, берёмся за руки, прижимаемся к стволу, стоим с закрытыми глазами и не поднимаем голову. Может, останемся живы. Проблемы решаем по мере их поступления.

Шум, лай, визг, звук охотничьего рога приближались. Небо озарилось красными всполохами, и мы закрыли глаза и крепче вжались в ствол Дерева.

Я знала, будет очень страшно, но ужас превзошел все ожидания. Мы стояли с закрытыми глазами, а вокруг выло, ухало, стонало, бряцало железом, издавало какие-то непонятные звуки, воздух даже возле Дерева кружил так, что, казалось, оторвёт и бросит в снег. Я изо всех сил впилась в руку Хи, другая рука держалась за Фрости, и я чувствовала её панику, её ногти просто впивались мне в руку. Ужас прямо-таки первобытный охватил меня. Неужели это будет происходить еще долго? Вроде бы охотники несутся быстро, а кошмар никак не кончится.

Кончился. Улетели. Я сначала приоткрыла один глаз, потом второй: надо мной было просто тёмное небо, и из-за туч краешком выглядывала луна. Пролетели – и все, а что мы получили? Неужели все зря? Люди ехали, ждали, страдали, мерзли – и все зря? Пусть я и принцы не очень озадачены исполнением желаний, да и Клевенс не за себя явно пришла постоять, но остальные? Интересно, а Призрак что-то видел или тоже от ужаса спрятался и закрыл глаза?

«А призраки закрывают глаза от страха или нет? – подумала я. – Лотта, тебе всегда в голову приходят дурацкие мысли, не соответствующие ситуации».

Я устыдилась сама себя и стала смотреть на нашу уже почти тёплую, имею в виду оттаявшую, компанию. Все стояли удивлённые, разочарованные и не могли поверить, что ничего не произошло. В этот момент крылатые кони Лаки на полном скаку ворвались под сень дерева.

– Лотта, быстро, где Собиратель грехов? У нас очень мало времени. Охота уже проносится над рекой. Есть пять минут.

Он схватил беспомощного Собирателя и кинул в свои сани.

– А кто будет страховать его, чтобы не утонул в реке? Быстро в сани. Лотта, кто?

Я забыла об этом и не с кем не договорилась. Как это произошло – не знаю.

– Лотта, я не могу сам подойти к воде, кто? Быстрее.

Я стояла как в ступоре. Мне нельзя бросить этих людей, но и нельзя послать Собирателя грехов одного. Что делать? Я рассеянно оглянулась.

– Я поеду, – вдруг сорвалась Есения, – мне дома было именно это видение. Сани, человек, закутанный в шубу, и правит коляской парень с развевающимися волосами – это он, человек из моего сна.

Ветер подал ей руку, она быстро вскочила в сани. И они скрылись из виду. А вокруг начало всё меняться. Начало происходить. Происходить нечто.

Дерево зашевелило ветвями, подняло их верх, как сложенные руки в молитве, и тьма над деревом начала расходиться. Небо посветлело, звезды закружили в образовавшемся просвете, и из него стал литься серебристый свет. Крошечные искорки загорались и гасли, стало теплеть, снег подтаял, и на оттаявшей прогалине появилась Леля, богиня весны. Я видела её раньше в зачарованном лесу издалека, но так близко никогда. Милая, симпатичная девушка. Она держала в руках охапку красных цветов. Потом протянула букет в нашу сторону:

– Ловите. Цветы нужны всем, – и кинула букет нам навстречу.

Цветы рассыпались, но не упали, а таинственным образом были пойманы каждым, кто был под деревом. Красный цветок, цветок любви. Каждому по цветку, а Клевенс почему-то два. А у меня аж три.

Леля коснулась травы, и она зазеленела. На дереве начали распускаться почки, и ветви благодарственно зашумели.

– Вы заслужили мой подарок. Цветок – это не любовь, он только пробуждает её, дает ей шанс поселиться в сердце. Может, любовь и не придет сразу, но она будет, и это не будет похоть и страсть. Это будет любовь. Вы почувствуете её, когда с ней встретитесь. Цветок не потеряется и не завянет, он погибнет, только если вы его растопчете. Клевенс, у тебя два цветка, ты знаешь, кому отдать один. Он сейчас не может взять его в руки. Потом отдашь. А у тебя Лотта, три, два передашь Есении и Собирателю грехов, они достойны. Жаль, что сама не передала. Но я ещё буду встречаться с ними.

Леля начала смотреть, как распускаются листья, вырастает трава.

– Каждый раз смотрю, как просыпается жизнь, и каждый раз не устаю удивляться, – как-то по-детски трогательно сказала она. Потом обернулась к Фрости.

– Прости, что не удалось разбудить любовь в твоём муже, в таких сердцах любовь не поселяется. Можно, я коснусь твоего сердца? Стеша, я пробуждаю природу, я размораживаю реки, проращиваю травы и цветы, разморозить сердце – это моя забота. Ты заслуживаешь счастья, и оно рядом.

Леля коснулась рукой груди Фрости в районе сердца.

– Скажешь, когда будет горячо. Если сильно перегреть, то оно может сгореть. Ты слышала, что сердце может сгореть от любви? Это правда, но чаще не от любви, а от страсти. А я хочу, чтобы ты жила и любила. Любила мужа, детей, людей вокруг – у тебя это получится. Если что – зови, ты теперь моя сердечная подруга. Подруга по сердцу. Тот, кто согревает сердца, в ответе за этих людей, правда ведь?

Она повернулась к нам.

– Жаль, что сегодня моё время коротко, я проснулась всего на час. Но я рада встрече. Берегите мой цветок, это очень важно.

Она повернулась ко мне.

– Спасибо, Лотта, что привела их сюда, спасибо всем, что не испугались и пришли. Те, кто так верит в чудеса, под особой моей защитой. Лотта, ты мне нравишься. Мы с тобой сейчас похожи как сестры. Я просыпаюсь – природа просыпается, любовь посыпается. В тебе тоже все просыпается. Поэтому тебе, Лотта, особый подарок, пригодится он очень в твоём призвании. Дана мне сила освобождать от темных пут, даровать ясный, не замутненный наносной Кривдой, взгляд на вещи. Понадобится это тебе, только любой дар без знаний не работает. Кривда – обманщица, и последнее время сила её возросла несказанно. Прими дар, – и она коснулась рукой моего лба. Внутри как искра проскочила.