Взлетная полоса, стр. 120

-- Да ты не забывай, у нее жизнь совершенно другая! Она себе может позволить все! И всегда наверняка позволяла.

-- Вот и мне представилась возможность немного мою жизнь изменить. Я сначала не понял этого, даже обиделся. А потом разобрался и сказал: пусть так и будет! -- закончил разговор Сергей.

Но Владимир не удовлетворился таким объяснением. А может, просто не захотел его принимать и поэтому заговорил вдруг снова.

-- А по-моему, ничего ты не понял.

-- Это почему же? -- удивился Сергей.

-- Как же ты можешь так легко отказаться от своего "Фотона"? Он же до конца твой? Сколько он тебе стоил сил?

-- Я не отказывался.

-- Прекратить работу -- все равно что отказаться.

-- Не я прекратил.

-- Да. Но ты этому обрадовался.

-- А что бы ты сделал на моем месте? -- запальчиво спросил Сергей.

-- Не знаю. Я как-то тебе уже говорил, не очень-то я хорошо разбираюсь в твоих делах. Но, во всяком случае, на полпути останавливаться не стал бы, -- сказал Владимир и поднялся с песка.

& Глава 22

Юля не очень удивилась, не увидев в понедельник утром Сергея в КБ. Он вполне мог вернуться в группу. Но ей не терпелось узнать, чем закончился его разговор с отцом, как тот отнесся к предложению Сергея о новом объективе, и она позвонила в Есино.

К аппарату подошел Остап. Он выслушал Юлю и вздохнул:

-- Ты, мать, как с луны свалилась.

-- Почему? -- удивилась Юля.

-- Так он же у нас больше не работает.

-- А где же он работает? -- совсем опешила Юля.

-- Тебе лучше знать. Ты там к начальству ближе:

-- Ничего не понимаю, -- растерялась Юля. -- Или это у тебя юмор сегодня такой?

-- Нет, мать. На сей раз не до шуток, -- сказал Остап и повесил трубку.

Юля поняла: произошло совершенно непредвиденное. Она предупреждала Кольцова, что отец может встретить его предложение в штыки, ибо оно, вопреки всякому здравому смыслу, может ему не понравиться только за то, что никогда и ни с кем не было согласовано. Этого можно было ожидать вполне. Но такого бесцеремонного обращения с Сергеем она даже представить себе не могла. От возмущения у нее даже румянец выступил на щеках, что бывало очень и очень редко. Два дня, субботу и воскресенье, она провела с отцом и Игорем. Но никто из них и полусловом не обмолвился о случившемся, хотя о делах КБ они затевали разговор постоянно. Выходит, они умышленно замалчивали эту тему? Ситуация выглядела более чем странно:

Юля сунула в сейф чертежи, заперла его и зашла в приемную, к Ирине. Зашла и безо всяких обиняков передала ей свой разговор с Остапом.

Ирина в ответ тоже задала ей вопрос:

-- Ты действительно ничего не знаешь?

-- Клянусь, ничего! -- заверила Юля. -- У меня такое впечатление, что вокруг меня настоящий заговор.

Тогда Ирина рассказала ей все, что знала сама. Юля слушала ее, не проронив ни слова.

-- Я тоже решила уйти из КБ, -- объявила в самый последний момент Ирина.

-- Вот те на! А ты-то чего ради? -- не уставала удивляться Юля.

-- Я люблю его. И без него мне тут нечего делать, -- сказала Ирина.

Юле показалось, что ее окатили ушатом холодной воды. И еще ей показалось, что сегодня все сговорились свести ее с ума и несли какую-то чушь, ибо иначе, как чушью, нельзя было назвать все, о чем говорили.

-- Я хочу и буду там, где будет он, -- сказала Ирина.

Но этого Юля уже не слышала. "Я люблю его, -- машинально повторила она слова Ирины. -- Она любит его. О, господи:"

-- К сожалению, я не знаю, куда его откомандируют, -- сказала Ирина.

-- Узнаем, -- коротко ответила Юля и направилась к Боровикову.

Она не думала о том, как истолкует ее любопытство кадровик. Ей стало вдруг это совершенно безразлично. Но она подумала, что на ее прямой вопрос он может и не ответить. И, войдя к нему в комнату, зажатую между АХО и экспедицией, повела разговор несколько окольно.

-- Вы, без сомнения, Николай Гаврилович, в курсе дела, кого пошлют в Есино вместо Кольцова? -- почти утвердительно спросила она, протягивая Боровикову руку.

К ее удивлению, всегда предельно любезный, Боровиков на этот раз в ответ только беспомощно заморгал. Он был бы рад сказать ей все, что знает по этому вопросу. Но к сожалению, на данном этапе ему ничего не было известно. Начальство еще не приняло по этому поводу никаких решений.

-- Не хотите ли вы сами там поработать? -- участливо спросил Боровиков.

-- Вот именно, -- уклончиво ответила Юля.

-- С удовольствием предложу вашу кандидатуру, -- пообещал Боровиков.

-- А Кольцов уже получил предписание? -- спросила Юля.

-- Пока только отпускной билет. И путевку я ему достал по указанию Александра Петровича. Правда, не на Кавказ, а в Крым: -- сообщил Боровиков.

-- Где же он будет учиться? -- продолжала спрашивать Юля.

-- Тоже не в курсе.

-- Да это и не так важно, -- решила Юля и вышла от Боровикова.

Она не сомневалась в том, что кадровик ничего не знал о перестановках в Есино. Но в таком случае это было еще удивительней. Gначит, Кулешов не доверил свои намерения относительно есинской группы даже ему. Но для чего понадобилось отцу облачать все это в такую тайну?! Уже на лестнице, поднимаясь к себе, Юля пожалела о том, что не спросила Боровикова, согласовывал ли отец вопрос об учебе Кольцова с Ачкасовым.

Однако, вспомнив об Ачкасове, Юля тут же поймала себя на мысли о том, что ее волнует не только судьба Сергея, но не меньше и его последнее изобретение. И хотя по поводу этой работы ей сегодня никто не говорил ничего, а все говорили лишь о самом Сергее, было очень похоже, что предложение Сергея о новом объективе также не нашло поддержки у отца. Но тогда перед ней невольно возник другой вопрос: а знает ли Ачкасов вообще о последнем проекте Кольцова? Эта мысль показалась Юле настолько важной, что она в первую минуту решила немедленно позвонить генералу. Но потом одумалась. Но не потому, что испугалась, захочет ли он с ней разговаривать. В этом она не сомневалась. Как, впрочем, не сомневалась нисколько и в том, что если она того пожелает, он немедленно ее примет. Владимир Георгиевич всегда относился к ней очень доброжелательно. Но разговор между ними мог получиться совсем не таким, каким бы он должен быть. Пожалуй, эмоций в нем могло быть больше, чем деловой информации. Она, естественно, будет защищать проект, доказывать Ачкасову, что он очень интересен, а в доказательство не сможет привести никаких расчетов, никаких выкладок. В ее распоряжении на сей раз не будет даже кольцовской тетради с его записями.