#20 восьмая, стр. 5

– Лёха, ты выглядишь, точно идёшь к зубному, – отметил выражение моего лица Спицын (кстати, довольно остроумно).

– Да ладно, – я рассмеялся. Подождал пять минут, потом сослался на занятость и отправился прямиком к Тане. Приоткрыл дверь: Сиротина фривольно раскинулась в кресле и фальшиво мурлыкая «maybe, maybe…» точила пилкой ногти. «Ты бы здесь ещё педикюр себе сделала», – невольно подумал я.

– Здравствуй, Таня, как поживаешь? – Я прошёл и сел на стул, стоявший напротив. Таня вскинула на меня свои голубые очи.

– Ой, Лёшенька, здравствуй! – пропела Сиротина. Заметив мой красноречивый взгляд, брошенный в сторону пилки, рывком выдвинула ящик стола. Запулила туда пилку, после чего уселась в кресле поглубже, поставила ноги поровней и с готовностью («я вся ваша») воззрилась на меня. – Лёшенька, как поживаешь? Ты так долго меня не навещал. – («Я тебя вообще никогда не навещал – ты сама приходила, чтобы под любым предлогом утащить меня в свой кабинет или в лажовую лаунж-зону.») – Может быть, хочешь чаю? А хочешь, в лаунж сходим и там кофе попьём? – Таня сладко прищурилась.

– Нет, Тань, спасибо, но в этот раз я к тебе ненадолго и исключительно по делам. – Таня всем телом изобразила обиду. – Расскажи мне, что ты знаешь про некую Ларионову?

– Э-э… это которая из «Ирбис»?

– А что, у тебя ещё какая-то есть? – Я изогнул брови и взял в руки скрепку, бесхозно валявшуюся на Танином столе.

– Нет, другой нет, – раздражённо квакнула Таня.

– Вот и расскажи мне всё про эту твою, единственную.

– В смысле? – насторожилась Сиротина.

– В смысле, кто она. Какая она. Где живет. Чем занимается?

– А можно поинтересоваться, тебе это зачем? – нахохлилась Таня. – Вообще-то, мы с Ленкой дружим.

«Да кто бы сомневался, что ты именно так и скажешь.»

– Можно…. Поинтересоваться, конечно, можно, Тань, но ты уж не обижайся, если я тебе пока не отвечу на твой вопрос. Ну, так что, есть у тебя информация для меня, твоего старого, доброго друга, или мне к Спицыну обратиться?

– Зачем к Сычу… э-э, то есть, зачем к Владимиру Вадимычу? – покраснев, очень быстро исправилась Таня.

– Подожди, как ты Спицына назвала? – расхохотался я. – Сыч? Тань, пять баллов.

– Это не я придумала, – моментально открестилась от выдумки Сиротина.

– А кто?

– Ну, предположим, Ленка…

«А я не ошибся в ней: восхитительная девочка. Интересно, а меня она как окрестила? Впрочем, какая разница, если мы это скоро узнаем. А если что – и подправим…»

Я усмехнулся. Отловив косой взгляд Тани, быстро исправил лицо:

– Ну, так что с Ларионовой?

– Ну, есть кое-какая информация… – неохотно начала Таня. Я сделал бровями знак, мол, не томи. – Ну, Ленке уже двадцать шесть, – подчеркнула Таня туповатое наречие «уже». – Ленка… она никогда не была замужем. Но у неё есть постоянный, симпатичный такой. Он архитектор. Довольно взрослый дядька. Работает на богатых людей. На очень богатых людей, – со значением добавила Таня.

– Ну, дальше, – не поверив в рассказ про архитектора, поощрил Сиротину я. – Не останавливайся на достигнутом.

– Да что рассказывать-то? – снова ощерилась Таня. – Я же не архитектор и с ней не живу. Дай хоть направление, в каком копать?

– Школа. Институт. Увлечения. Как она в профессиональном плане. Знание языков. Ларионова датский или немецкий знает?

– Не знает, – помедлив, сказала Таня, – Ленка только английский и знает.

– И как знает, прилично? – Я разогнул скрепку.

– Прилично, – пришлось смириться Тане. – У Ленки экономика и бухгалтерия в нефтегазовом на английском шли. GAAP там, IAS, аналитика. – Таня поморщилась.

– А как Ларионова по работе? – Я свернул из Таниной скрепки фигушку.

– Да нормально, вроде бы. Я лично не жалуюсь.

– Не жалуешься? То есть Ларионова по работе что-то делает лично для тебя? – Из фигушки я слепил розочку. – И что же именно, позволь спросить?

– Ну, на Ларионовой лежит вся отчётность.

– И – какая отчётность, если не секрет?

– Не секрет. Твою Ларионову взяли в «Ирбис» мне в помощь. Именно поэтому она в двадцать четыре стала замдиректора по партнёрам. – Таня небрежно фыркнула.

– Ясно, – кивнул я. Вскинул глаза на Таню, которой было тридцать, и которая тоже никогда не была замужем. – Тань, а скажи-ка мне, по баблу, откинутому на продвижение, Ларионова тоже отчёты пишет? – Я распрямил скрепку и упёрся взглядом в Танину переносицу. Сиротина немедленно подобралась на стуле:

– А ты с чего это взял?

– А я не брал, Таня. Это ты мне намекнула. А я только выводы сделал.

Таня испуганно раззявила рот.

– Держи, Сиротина, – я вручил Тане скрепку. – Ну, так что там ещё с Ларионовой?

– Да не знаю я её хорошо, – заюлила Таня. И тут в её глазах промелькнул боевой огонёк: – А хочешь, я запрошу для тебя информацию у безопасников? Скажу, у руководства к Ларионовой претензии есть.

«Ого! Удар ниже пояса. А как же женская дружба, Таня?»

– Не, Тань, не хочу, – засмеялся я. – Мне с тобой интересней. Кстати, а вы в кафе с Ларионовой ходите? Ну, хоть иногда?

– Ну да. Мы иногда обедаем. А что?

– И – что заказываете?

– Ну, я беру суши, компот… то есть фреш, – поправилась Таня, потому что слово «фреш» звучало лучше, чем «компот».

– Да не ты – Ларионова. – Я с интересом наблюдал за Таниными потугами.

– А-а… Ну, она только салатик берёт. Или кофе с мороженым. Она вообще следит за фигурой. И к тому же у неё Макс хорошо готовит, так что Ларионова у нас всегда и сытая, и довольная. – В прилагательное «довольная» прокрался намёк на похотливые обстоятельства.

«Значит, у Ларионовой действительно архитектор есть? Лиха беда начала. А я-то собирался её в Дании к интиму склонять. Впрочем, ничего не потеряно, если заранее определить вкусы и слабости женщины.»

– Вино заказываете? – задал следующий вопрос я, беря новую скрепку.

– Я – нет! – гордо бросила Таня.

«Да ладно! А мне твой „Сыч“ пять минут назад очень ехидно поведал, как ты на очередном корпоративе в одно рыло выкушала литр „Mouton Cadet“ и даже не закусила.»

– А Ларионова? – не дрогнул я.

– И Ларионова нет. Ленка у нас пить ваще не умеет.

– В каком смысле «пить не умеет»? – Я поднял глаза на Таню. – Твоя Ларионова что, потом песни поет? «Maybe, maybe…»? Это ваш с ней любимый репертуар от «Suede» в столичных караоке?

– Нет, – Таня обиженно шмыгнула носом, откладывая мою скрепку. – Она вообще не поёт. Она просто быстро хмелеет. Она от спиртного становится такая, такая… дерзкая, одним словом. – Таня игриво закатила глаза и бодро прищёлкнула пальцами. А я отчего-то подумал, что эту привычку Сиротина слямзила у Ларионовой. Только у той девочки это получалось изящно, а у Тани – топорно.

– Понятно. Ну, и последний вопрос, – перешел я к финальной фазе допроса. – Вообще, какая она, Ларионова, на твой взгляд?

– В смысле?

– Ну, жадная, добрая? Честная, искренняя? А может быть, недалёкая? – предложил я свои варианты. В глазах у Сиротиной мелькнула житейская хитрость. Сиротиной явно хотелось соврать, но она была опытной бабой и отлично понимала, что я и сам могу докопаться до правды.

– Ну, она такая… короче, Ленка не от мира сего. – Таня всё-таки нашла, чем уесть «подругу».

– То есть Ларионова в ближайшее время собирается в монастырь? – насмешливо предположил я.

– Да нет, – Сиротина досадливо поморщилась. – Она… короче, ей вообще ничего не надо. Ни от кого. Она, видишь ли, дочь богатых родителей. Отец трудится – или трудился в Газпроме. А мать – та пела в Большом театре. Элина Витальевна Ларионова. Мать Ленке денег на квартиру давала, но Ленка не взяла их. Сама хату купила.

– Ух ты. И – что за квартира?

– А, так, двушка – бэ-ушка на Ленинском. С видом на парк… Хотя я бы на эти деньги взяла дом в Испании, потому что там…

«Двушка на Ленинском? А не дурно для девочки.»

– Тань, – перебил я некстати размечтавшуюся Сиротину. – Скажи мне, а что, в «Ирбис» всем так хорошо платят?