Гражданин преисподней, стр. 100

Без всякого сомнения, это были уже порядком разложившиеся трупики летучих мышей.

— Дошли, — сказал Змей. — Вот тебе и карстовые пещеры. Вот вам и кукиш с маслом.

— Не нам, а вам, — уточнил Кузьма, до которого еще не дошел весь ужас происшедшего. — Чья это была идейка — воспользоваться путями летучих мышей?

— Неужели это мы их погубили? — ужаснулся Венедим.

— Нет, тут потоп проклятый виноват, — пояснил Кузьма. — Прежде-то они от ливневых вод запросто уходили, а тут, как видно, проснуться не успели. Испарениями ядовитыми отравились. До сих пор от воды этой заразой несет.

— Зазря, значит, мы сюда шли? — Юрок уже не шипел, а подвывал, как кликуша. — Зазря дружбанов теряли?

— Тут дальше еще парочка пещер есть, — сказал Кузьма неуверенно. — Может, в них кто-нибудь уцелел… Пойду гляну, а вы здесь пока побудьте.

— Сбежать, поди, собираешься? — тяжко вздохнул Юрок. — Отделаться от нас хочешь?

— Не пори ерунду! — отрезал Кузьма. — В залог за себя оставляю баклагу с водярой. Только, чур, не прикладываться!

Кто-нибудь другой. Змей, например, такой залог не воспринял бы всерьез, но Юрок-то понимал, что в глуши Шеола нет вещи более драгоценной, чем водяра, которая и жизнь распроклятую может скрасить, и мучительную смерть облегчить. («Смолка» в этом плане ничего не стоила. По сравнению с водярой она была то же самое, что случайная шалава против верной жены — сегодня околдует, а завтра без зазрения совести погубит.)

Поэтому, заполучив в руки заветную баклагу, Юрок сразу успокоился и кивнул головой: «Иди!» Венедим послал вслед Кузьме крестное знамение.

Спутников своих Кузьма покинул не для того, чтобы отыскать уцелевших летучих мышей (не верил он в чудеса), а дабы в одиночестве обмозговать ситуацию, которую смело можно было назвать тупиковой.

Мало того, что экспедицию с самого начала преследовал злой рок, так сегодня оборвалась последняя ниточка, обещавшая привести к цели. Таким образом, все потуги, интриги и компромиссы организаторов трехстороннего совещания оказались напрасными.

Жаль, ничего не скажешь… А ведь какие зарождались надежды, какие вызревали планы на новую жизнь, какие прожекты строились! Мрачное и тягостное существование вот-вот должно было смениться светлой сказкой. И вот все пошло прахом!

Тому, что мнилось, не суждено свершиться. Дальше будет не лучше, а только хуже.

Никогда уже метростроевцы не найдут общий язык с соседями. Темнушники вновь займутся разбоем, а светляки проклянут и тех, и других. Значит, опять раскол, опять взаимная вражда, опять мелкие пакости, нередко перерастающие в крупные злодейства. И это в то время, когда чуждые человеку силы ополчились на него со всех сторон, когда в Шеоле появляются здухачи и химеры новых видов, когда обыкновенные ливневые воды превращаются в смертельный яд.

Несчастны те братья, что не могут разделить плоды, на которые уже покусился свирепый вепрь! Так, кажется, говорил кто-то из светляков…

Как Кузьма и предполагал заранее, в двух других пещерах, отличавшихся от первой только куда более скромными размерами, картина оказалась столь же печальной — множество мертвых летучих мышей, смрад тления, вонь отравы. Если тайна проникновения за Грань и существовала, то она нашла свой конец здесь — под мрачными сводами карстовых пещер.

Любопытства ради Кузьма ножом вскрыл несколько трупиков, дабы в последний раз взглянуть на ярко расписанных, невесомых обитателей потустороннего мира. Никакой брезгливости при этом он не испытывал, поскольку к препарированию разных мелких тварей пристрастился еще в детстве. Если первыми его книгами были труды по биологии, то первыми игрушками — пинцет и скальпель.

Однако желудки летучих мышей не содержали ничего, кроме обычной для Шеола мошкары да молодых побегов мха-костолома. Это было, конечно, странно, но Кузьма привык верить своим глазам, а не чужим речам.

Те же самые изыскания (и с тем же самым результатом) он произвел и в средней пещере.

Вернувшись к спутникам, с немой надеждой воззрившимся на него, Кузьма отрицательно покачал головой.

— Таким образом, моя служба закончилась, — сказал он, тщательно отмывая руки водярой, что не могло не вызвать недовольства Юрка. — Согласитесь, что я выполнил все взятые на себя обязательства. А в том, что поход закончился неудачей, я не виноват. Нельзя было предполагать заранее, что потоп уничтожит всех летучих мышей… Теперь о моих дальнейших планах… Сами понимаете, что возвращаться назад мне нет никакого резона. Во всех трех общинах найдется немало желающих сделать из меня козла отпущения. Уж лучше я погуляю пока на воле и подожду, пока страсти не улягутся.

— А как же нам быть? — сиротским тоном поинтересовался Змей.

— Весьма знаменательно, что этот вопрос задали именно вы, Герасим Иванович, а не кто-нибудь другой, — оживился Кузьма. — Как-никак, а в этих пещерах мы оказались с вашей легкой руки. Вспомните! Если бы метростроевцы не продемонстрировали в нужный момент заранее заготовленных жучков и бабочек, наша экспедиция могла и не состояться.

— Я что-то не понимаю… — начал было Змей, но Кузьма не дал ему развить свою мысль.

— Все вы понимаете! — продолжал он. — А впрочем, не исключено, что вас тоже обманули. Иначе как бы вы решились принять участие в этом самоубийственном предприятии… Сейчас объясню все подробно, не волнуйтесь! Как известно, летучие мыши живут стаями и кормятся сообща. Естествен— но, что и содержимое их желудков должно быть одинаковым. В этом я еще раз убедился, вскрыв с дюжину мертвых зверьков разного пола и возраста. Вот только никаких бабочек я не обнаружил. Вывод напрашивается сам собой. Летучие мыши, по крайней мере населявшие эти пещеры, а других убежищ я не знаю, никогда не покидали Шеол. Если не верите я моим словам, можете убедиться на деле. Юрок, будь другом, принеси мне пару трупиков!

— Не надо! — быстро возразил Венедим. — Мы и так верим,

— Есть такое слово — «провокация». — Кузьма в упор уставился на Змея. — И оно хорошо известно И вам, Герасим Иванович. Как ни печально это звучит, но все мы стали жертвами провокации, устроенной метростроевцами.