Записки солдата, стр. 131

В Люксембурге старые каменные здания были украшены национальным флагом и полотнами, на которых был выведен гордый девиз: "Мы хотим остаться теми, кто мы есть". На празднично разукрашенных улицах в витринах магазинов были выставлены цветные литографии, с которых благожелательно взирала великая герцогиня Шарлотта. Близ отеля "Альфа", отведенного нам под квартиру, лавочник выставил в витрине своего магазина большую фотографию президента Рузвельта, но только не Франклина, а Теодора. Вечером во время обеда сержант Дадли подал к столу огромный разукрашенный торт, присланный из Парижа. Эйзенхауэру исполнилось в этот день 54 года.

Через четыре дня, 18 октября, когда Ахен содрогался под огнем артиллерии 1-й армии, Эйзенхауэр созвал в штабе 21-й группы армий в Брюсселе совещание по разработке стратегического плана ноябрьского наступления. Совещание было намеренно созвано в районе расположения командного пункта Монти, поэтому он никак не мог уклониться от встречи с нами.

* * *

С приближением зимы Эйзенхауэр мог выбрать один из двух вариантов действий:

1. Он мог окопаться со своими 54 дивизиями на 800-километровом фронте, растянувшемся от берегов Северного моря до швейцарской границы. Отказавшись от ноябрьского наступления, он мог подождать до весны, пока в Антверпен не прибудут свежие американские дивизии и не будут сосредоточены большие запасы, позволяющие нанести сокрушающий удар.

2. Он мог перейти в ноябре в наступление с теми войсками, которые у него были, рассчитывая только на запасы, которые можно было доставить по имеющимся коммуникациям.

Но Эйзенхауэр не мог ждать до весны, пока союзники, наконец, не накопят необходимые силы и средства, потому что немцы могли опередить нас в темпах наращивания сил. Они уже продемонстрировали нам, с какой поразительной быстротой они могут восстанавливать свои силы. Каждая неделя отсиживания союзных войск в окопах осенью давала немцам возможность оснастить дивизии новыми танками и навербовать больше фольксштурмистов и усовершенствовать свою оборону. И каждый месяц приносил с собой новые огорчения для Тоя Спаатса; ему внушало сильное беспокойство непрекращающееся производство реактивных истребителей и новые радиовзрыватели, изобретенные немцами. Спаатс еще задолго до этого опасался, что любая из этих новинок могла вытеснить наши бомбардировщики из воздушного пространства.

В то же время превосходство, которым мы располагали на суше, еще не могло обеспечить нам длительный успех в зимнем наступлении. Противник уже сумел сколотить 32 дивизии, которые в любой момент могли появиться на фронте. Более того, за исключением участка вклинения Коллинса в районе Ахена, прорвать линию Зигфрида на других направлениях не удалось.

Все же никто не верил, что мы сможем пассивно отсиживаться всю зиму. Не говоря уже о том, что подобная тактика была чревата неприятными последствиями, она непременно вызвала бы резкий протест со стороны наших союзников в Кремле{42}.

Айк сделал свой выбор, частично руководствуясь интуицией. Он рассчитывал, что мы обрушимся на противника всеми нашими силами и постараемся расчленить его армии западнее Рейна. Возможно, когда мы выйдем к Рейну, моральный дух рейха будет сломлен и мы кончим войну. Генерал Маршалл еще ранее отважился высказать эту же самую слабую надежду. Мы оба с Эйзенхауэром уцепились за нее, хотя и чувствовали всю ее эфемерность.

Решение Эйзенхауэра возобновить наступление в ноябре снова возродило нескончаемые споры между Монтгомери и мною по поводу сравнительных преимуществ удара на одном или двух направлениях. Снова Монти требовал, чтобы Эйзенхауэр собрал все силы для концентрированного наступления на Рур севернее Арденн. И снова я настаивал, чтобы он нанес удар на двух направлениях - по Руру и Саару, "дав Паттону возможность вторгнуться в Саарский промышленный район, расположенный на пути наступления к Рейну". И хотя мы продолжали препираться относительно характера наступления только западнее Рейна, оба мы отлично понимали, что это решение определит и характер дальнейшего наступления восточнее Рейна. Монти все еще продолжал отстаивать свой план наступления вдоль северной границы Рура на одном направлении, тогда как я ратовал за двухсторонний охват этого промышленного центра рейха. Монти утверждал, что американские войска должны были выйти к Рейну только на участке севернее Кёльна, включая и Кёльн. Я же заявлял, что мы должны занять весь западный берег Рейна, прежде чем думать о каком-либо наступлении восточнее его. В конце концов Эйзенхауэр должен был выбрать одну из этих двух противоположных точек зрения.

Мои доводы в пользу двойного удара были очень просты. Если бы Эйзенхауэр начал ноябрьское наступление только на одном направлении севернее Арденн, противник, в свою очередь, сконцентрировал бы там все свои средства обороны. С другой стороны, если бы мы разделили свои силы и осуществили двухсторонний охват, направив одну охватывающую группировку в направлении Франкфурта, мы бы поставили противника в затруднительное положение и лучше использовали превосходство наших армий в маневренности. Больше всех в этом был заинтересован Паттон, так как, если бы восторжествовала точка зрения Монтгомери, 3-я армия была бы вынуждена ограничиться оборонительными действиями южнее Арденн и, возможно, застряла бы за рекой Мозель до окончания войны. "Неужели нельзя более разумно использовать дивизии Паттона, двинув их на Саар?" - спрашивал я верховный штаб экспедиционных сил союзников.

На этот раз Айк, видимо, склонился в пользу двухстороннего охвата Рура. По его плану 12-я группа армий должна перейти в наступление силами 1-й и 9-й армий севернее Арденн и силами 3-й армии южнее этого лесного барьера (схема 39). Перед всеми тремя армиями ставилась задача пробиться к Рейну и постараться захватить переправы через него. Монти в первую очередь предстояло очистить от противника территорию западнее Мааса, где он во время наступления на Арнем оставил в своем тылу отдельные очаги сопротивления. Затем он должен был пробиваться в направлении на Рур к югу от Неймегена в междуречье Рейна и Мааса. Начало наступления 1-й и 9-й армий было назначено на 5 ноября, 3-я армия должна была выступить 10-го.

Готовясь к этому новому наступлению, я снял Симпсона с арденнского фронта и перебросил его к северу от Ходжеса на участок, прилегающий к фронту Монтгомери в Голландии. Когда 9-я армия в начале октября прибыла на наш фронт, я отвел ей менее активный арденнский участок фронта, намереваясь использовать для наступления на Рейн более опытные 1-ю и 3-ю армии. 18 октября я покинул Брюссель в полной уверенности, что рано или поздно Монти добьется усиления своей группы армий за счет американских войск. К этому времени численность американских войск в два раза превышала численность английских войск, причем это соотношение в пользу американцев должно было вскоре еще более увеличиться. Армия Симпсона оставалась еще самой неопытной среди наших армий, и я пришел к заключению, что именно ее мы могли передать Монти наиболее безболезненно. Чтобы не оставлять 1-ю армию в опасном соседстве с англичанами, я решил вклинить между нею и Монти 9-ю армию, что и сделал. Но эта перегруппировка моих сил в конце концов оказалась в интересах Монти, так как вскоре 9-я армия превратилась в первоклассную боевую единицу, и Монти имел с ней гораздо меньше неприятностей, чем он мог бы иметь с 1-й или 3-й армиями.

Чтобы заполнить незанятый участок фронта в Арденнских лесах, мы перебросили из Бреста 8-й корпус Миддлтона, включив его в состав 1-й армии. Все три пехотные дивизии и кавалерийскую группу корпуса мы расположили в одну линию вдоль 145-километрового участка фронта в Арденнах, в промежутке между наступавшими армиями Ходжеса и Паттона. Для усиления этого слабого участка фронта мы дополнительно выделили бронетанковую дивизию, которую Трой перевел в резерв корпуса. Богатые форелью речушки стремительно неслись по крутым склонам этого спокойного участка фронта, а леса оглашались ревом диких кабанов. Позже старший лесничий Люксембурга жаловался, что американские солдаты, мечтавшие о зажаренных тушах кабанов, охотились на кабанов на самолетах и в охотничьем азарте расстреливали несчастных животных на бреющем полете из пулеметов Томпсона. Изобретательно, согласился я, но не слишком ли это опасное развлечение.