На веки вечные (ЛП), стр. 28
Этот поцелуй длился вечность. Никто из нас не думал прекращать первым, мы оба одновременно оторвались друг от друга, жадно вдыхая воздух. Глаза Луизы нашли мои глаза.
— Я... целовалась раньше, но не так.
Она положила руку мне на затылок и, прижав меня к себе, взяла в рот мою нижнюю губу.
— Хотела бы я, чтобы не было дождя.
Я отстранился от нее и недоуменно посмотрел.
— Почему?
— Чтобы этот поцелуй не кончался.
Что-то в ее страстном, разгоряченном взгляде подсказало мне, что она имеет в виду больше, чем просто поцелуй.
Когда я понял это, то почувствовал, что краснею. Она казалась такой тихой, сдержанной. Пока мы разговаривали, то всегда говорила спокойно, сдержанно, не ругалась и не использовала бранных слов. Двигалась с грацией и изяществом, и эта... прямота была неожиданна.
Луиза, должно быть, заметила, как я покраснел, потому что ее губы растянулись в удивленной и почти хищнической усмешке.
— Esto virgen? [29]
Последнее слово я точно понял. Я кивнул, глядя на свои ботинки. Она еще раз легонько поцеловала меня, а потом отошла и протянула поводья Генри.
— Пойдем, нужно идти. Дождь не перестанет идти еще para muchas horas. [30]
Табун разбрелся, и у нас ушло больше часа, чтобы собрать лошадей и привести их назад в стойло, где уже ждал дед. На его лице гнев смешивался с беспокойством.
— Где ты был, Кейд?
Я поднял ботинок и показал ему расплавленную подошву и обожженный участок шкуры Генри. Перед тем как сесть, я осмотрел Генри, он не пострадал, только волоски на коже обуглились.
— Нас застала буря, дед. Мы едва не застряли.
Заговорила Луиза:
— В него попала молния, señor Монро. Его выбило из седла.
Дед прищурился.
— Ты в порядке, сын?
Я кивнул.
— В порядке. Прямо не попало. Ударило в дерево, а потом перешло на стремя. Меня выбило из седла, но я в порядке. Хотя понадобятся новые ботинки.
Дед посмотрел на Луизу, и потом быстро отвернулся. Луиза взглянула вниз и скрестила руки на груди.
— Дай девушке рубашку, Кейден. Ей нужно прикрыться.
Я снял рубашку и дал ее, но вместо того, чтобы попытаться натянуть ее, она прижала рубашку груди, тем самым прикрывшись, а потом взглянула на деда.
— Lo siento, [31] — пробормотала она.
— Que está bien. [32] Дед говорил по-испански почти без акцента, что немного удивило меня. Но потом я вспомнил, что Мигель работал на деда задолго до моего рождения, и дед на время горячих сезонов обычно нанимал родственников или друзей Мигеля.
— Vete a casa, niña. [33]
— Si, señor, —она взглянула на меня и слегка улыбнулась. — Спасибо, что прокатился со мной, Кейд. Может, потом мы сможем прокатиться снова?
— Я не против, — сказал я.
— Я тоже. Adíos, — она обошла лошадь кругом и ушла.
Дед, задумчиво глядя, оперся об ограждение стойла. Капли дождя стекали с края его ковбойской стетсоновской шляпы.
— Итак, ты встретил Луизу, а?
Я не был уверен, куда клонит дед, поэтому решил, что лучше всего занять нейтральную позицию.
— Милая девушка.
— Да.
— И симпатичная.
— Да, красивая.
Я сошел с Генри и почесал ему между глаз.
Дед как будто искал правильные слова.
— Не мое дело говорить, почему она переехала сюда, но... слушай, она — племянница Мигеля, и он чувствует за нее ответственность. Так что... будь осторожен, ладно?
— Она сказала, что переехала сюда, чтобы учиться.
Дед пожал плечами — этот уклончивый жест был для него не характерен.
— Причина не только в этом, но, как я и сказал, это не моя история.
— Она попала в неприятности?
— Скоро ужин, — дед оставил вопрос без ответа, — так что лучше привяжи Генри и переоденься в сухое.
Когда настала полночь, я все еще бодрствовал. Я просто выдохся, но не мог заснуть. Я работал с пяти утра, и завтра мне снова нужно было встать в пять утра, и все же сон не приходил ко мне. Я долго размышлял, на что намекал дед, когда говорил о Луизе. Звучало так, как будто он имел в виду, что ее послали сюда не только из-за школы. Может, это относилось к тому, как... прямо... она целовала меня и хотела большего.
Я, наконец, заснул, почти провалился в бессознательную черноту сна. Мне снились руки на моей груди, тело, прижатое ко мне. Я знал эту грудь в моих руках, нежную, как шелк, даже хотя никогда раньше не испытывал такого. Я знал вкус этих губ на моих губах и знал, что она принадлежит мне, а я — ей, и это было правильно. Совершенство и истина, все, что мы когда-либо хотели, все, в чем нуждались, воплощенная полнота желаний, и ничего больше не существовало, ничего не имело значения. Ничего, кроме нее.
Темноту осветил лунный свет или свет свечи в спальне.
Я увидел не темную латиноамериканскую, а фарфоровую кожу, не карие, а нефритово-зеленые глаза. Ее тело я тоже увидел: изящные изгибы, тяжелую грудь, не маленькое тело Луизы. Она была обнажена, как и я, наши тела соприкасались. Ее губы прикоснулись к моим, и в этом поцелуе во сне я познал рай, блаженство, какого никогда раньше не ощущал. В этом сне не о чем было забывать, не от чего отворачиваться, потому что она была всем.
Это не было похоже на сон. Скорее на то, что я пережил, на любовь, которую узнал. На воспоминание.
Когда сон окончился, я почувствовал, как будто потерял частичку своей души. Как будто это воспоминание было всем, что осталось от любви, которая у меня была и которую я потерял.
Глава 19
Передышка
Эвер
Кейден,
Я не знаю, к кому еще обратиться. У меня все так запутано, как никогда. Речь о Уилле. Я знаю, это выходит за рамки того, о чем мы обычно говорим и, может, это немного странно. Не знаю. Просто в моей голове и в моем сердце все так запутано. Он... потрясающий. Талантливый джазовый музыкант, что само по себе круто. Не рок-звезда, хотя похож на них и так же притягивает людей, но Уилл просто хочет быть в джаз-банде, как Майлз Дэвис или Джон Колтрейн. Он рассказывал мне о джазе — я никогда не думала, что полюблю его, но мне нравится. Это другая, классная музыка.
И Уилл хорошо ко мне относится. Знаешь, он не как другие парни из школы. Я знаю, что если бы я встречалась с другим парнем, он бы наседал на меня, чтобы я переспала с ним. Большинство девчонок, с которыми я дружу, уже делали это со своими парнями, и я слышала, что многие из них чувствуют, что их подталкивают к этому. Как будто парни хотели, а девчонки чувствовали, что должны уступить, чтобы что-то доказать своим парням или самим себе. Не все, конечно. Я знаю, что Ирен Оливер сама обольстила своего парня, потому что, как она выразилась, была готова избавиться от своей Д-карты. Я не хочу, чтобы было так. И Уилл понимает, что действительно круто.
Но я знаю, что он хочет этого. Он говорит, что готов терпеть и ждать, пока буду готова я. Но что если я так никогда и не буду готова? Как я узнаю, что готова? То есть, когда мы целуемся и обнимаемся, я не могу думать ни о чем еще, и чувствую, что могу сделать все, что угодно, и это будет потрясающе. Я бы соврала, если бы сказала, что не чувствую давления со стороны одноклассников, чтобы я потеряла девственность. Но не хочу, чтобы это произошло просто, понимаешь?
Ты знаешь?
Я не хочу ждать вечно. Я хочу этого. Действительно хочу. И если я и сделаю это с кем-то, Уилл — идеальная кандидатура. Но... я просто запуталась. Может, жду знака? То есть, я не думаю, что люблю его, знаешь? Мы с ним даже говорили об этом. Но что если любовь — это не то, как ее показывают в фильмах? Неужели она просто настигает тебя, и ты сходишь с ума? Знаешь ли ты в душе, что любишь?