Две недели на соблазнение, стр. 9

Джулиана подняла глаза на ясное октябрьское небо, залюбовавшись сияющими звездами. И тут вдруг послышалось:

– Вам не следовало выходить сюда.

Она не обернулась на голос, который узнала бы где угодно. К ней присоединился герцог. Что ж, ее это не слишком удивило.

– Почему же?

– С вами может случиться все, что угодно.

Она пожала плечом.

– Мой отец часто говорил, что у женщины двенадцать жизней. Как у кошки.

– У наших кошек только девять.

Она невольно рассмеялась.

– А у женщин?

– Намного меньше. С вашей стороны неблагоразумно находиться здесь одной.

– Это было вполне благоразумно, пока вы не пришли сюда.

– Вот почему вы… – Он умолк, не договорив.

– Вот почему я вечно попадаю в истории?

– Да.

– Тогда зачем вы здесь, ваша светлость? Разве вы не рискуете своей репутацией, находясь рядом со мной? – Повернувшись, она увидела, что он стоял в нескольких ярдах от нее. И снова рассмеялась. – Впрочем, не думаю, что на таком расстоянии ваша репутация может пострадать. Вам ничего не грозит.

– Я обещал вашему брату, что огражу вас от скандала.

Джулиана нахмурилась и спросила:

– В этом есть некая ирония, вы не находите? Ведь было время, когда именно вы являлись самой большой угрозой моей репутации. Или не помните? – Эти слова вырвались у нее помимо ее воли.

– Здесь не место и не время обсуждать подобные вещи. – Лицо герцога словно окаменело.

– Никогда не время и нигде не место, не так ли?

Он не ответил и проговорил:

– Ваше счастье, что вас нашел я.

– Счастье? Вы так считаете? Думаю, что вам лучше уйти отсюда.

– А я думаю, вам лучше вернуться на бал.

– Зачем? Полагаете, что если я станцую рил, то они раскроют мне объятия и примут в свои ряды?

– Полагаю, они никогда не примут вас, если вы не будете прилагать к этому усилий.

Тут взгляды их снова встретились.

– Вы думаете, я хочу, чтобы они меня приняли?

Он некоторое время молчал.

– Думаю, вы должны хотеть, чтобы вас приняли.

– С чего бы? Ведь вы, англичане, – холодные и бесстрастные люди, больше озабоченные приличным расстоянием между танцующими партнерами, чем миром, в котором живете. Вы думаете, что ваши традиции, ваши манеры и ваши глупые правила делают подобную жизнь желанной, но это не так – они делают из вас снобов.

– Вы ребенок, который не знает правил игры, в которую играет.

Эти слова ее уязвили, но Джулиана не подавала виду. Шагнув ближе к герцогу, она спросила:

– Думаете, я считаю это игрой?

– Думаю, для вас невозможно воспринимать это как-то иначе. Взгляните на себя. Весь высший свет всего в нескольких шагах, а вы стоите здесь, на волосок от бесчестья. – Слова его были жесткими, а черты лица… прекрасными в лунном свете.

– Я же сказала: мне наплевать, что обо мне думают.

– Разумеется, нет. Иначе вас бы уже здесь не было. Вы бы вернулись в Италию и выбросили нас из головы.

Последовала долгая пауза.

Он ошибается! Ей нет дела до того, что о ней думают другие. Ей небезразлично лишь то, что думает он.

Джулиана вновь повернулась лицом к саду, ухватившись за широкие каменные перила и гадая: что было бы, если бы она сейчас убежала в темноту, а потом была бы обнаружена?

– Надеюсь, ваши ладони зажили.

Они вновь вернулись к обмену «любезностями»? Идиот бесчувственный!

– Да, благодарю вас. – Она сделала глубокий вдох. – Вы, похоже, получили удовольствие от танца.

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил:

– Это было терпимо.

Джулиана тихонько рассмеялась.

– Удивительно, ваша светлость. – Помолчав немножко, она заметила: – Вашей партнерше, кажется, было приятно ваше общество.

– Леди Пенелопа прекрасно танцует.

Стало быть, у Виноградинки есть имя.

– Знаете, а я однажды встречалась с ней. И могу сказать, что подруги у нее не очень-то приятные.

– Я не позволю вам оскорблять ее.

– Не позволите? А кто вы такой, чтобы мне приказывать?

– Я вполне серьезно. Леди Пенелопа – моя будущая жена, и вы будете относиться к ней с уважением, которого она заслуживает.

Джулиана разинула рот от удивления. Неужели он собирался жениться на этом заурядном создании?

– Вы обручены?

– Еще нет. Но на данной стадии это лишь вопрос формальностей.

Да, наверное, это правильно, что он женится на такой безупречной английской девушке. Вот только ей, Джулиане, это кажется ужасно неправильным.

– Признаюсь, никогда не слышала, чтобы кто-то так бесстрастно говорил о браке.

Герцог скрестил на груди руки и спросил:

– А что тут говорить? Мы ведь неплохо подходим друг другу.

Джулиана в изумлении заморгала.

– Неплохо?

Он коротко кивнул.

– Разумеется, мисс Фиори.

– О, сколько страсти! – съязвила она.

Герцог не отреагировал на ее сарказм.

– Наш брак – это деловое соглашение. В хорошем английском браке нет места страсти.

– И как же вы собираетесь жить без страсти?

Он фыркнул и пробормотал:

– Полагаю, это чувство переоценивается.

Она снова рассмеялась.

– Что ж, эти ваши слова, пожалуй, самое британское из всего, что я когда-либо слышала.

– А что, плохо быть британцем?

Она улыбнулась.

– Это ваши слова, не мои. Однако я точно знаю: нам всем нужна страсть. А вам бы не помешала приличная ее доза во всех сферах вашей жизни.

Он вскинул брови.

– Я должен принять от вас этот совет?

Джулиана кивнула, и герцог продолжал:

– Итак, давайте кое-что проясним. Вы думаете, что в моей жизни требуется страсть – чувство, которое толкает вас в темные парки, чужие кареты и на балконы и заставляет рисковать репутацией с пугающей частотой.

Девушка вскинула подбородок.

– И что же?

– А то, что для вас это, может, и подходит, мисс Фиори, но я другой. У меня титул, семья и репутация, которую я должен сохранять. Не говоря уж о том, что мне чужды низменные и вульгарные желания.

Надменность, которая исходила от него, была прямо-таки удушающей.

– Да, конечно… Ведь вы герцог, – сказала Джулиана с усмешкой. И вдруг добавила: – Герцог, но вместе с тем – asino.

Губы Саймона от этого оскорбления сжались в тонкую линию. А девушка присела в глубоком, притворно учтивом реверансе.

– Прошу прощения, ваша светлость, за использование такого вульгарного языка. – Она взглянула на него сквозь темные ресницы. – Позвольте же мне повторить это на вашем превосходном английском. Вы осел.

– Встаньте, – процедил он сквозь зубы.

Она выпрямилась, сдерживая гнев. А он протянул к ней руку, и его сильные пальцы вонзились ей в локоть. Развернув ее к бальному залу, герцог проговорил низким скрипучим голосом:

– Вы полагаете, ваша бесценная страсть доказывает, что вы лучше нас. Но единственное, что она доказывает, – это ваш эгоизм. У вас есть родные, которые прилагают значительные усилия, чтобы добиться для вас признания в обществе, – и все равно вам важны лишь собственные фантазии и эмоции.

И тут ее гнев перешел в ненависть.

– Неправда! Они очень дороги мне. Я никогда не сделаю ничего, что может… – Она умолкла и мысленно добавила: «Я никогда не сделаю ничего, что может повредить им».

Он, похоже, прочитал ее мысли.

– Ошибаетесь, мисс. Ваше безрассудство погубит вас… и, вполне возможно, и их тоже. И если бы вы хоть немного уважали их, то старались бы вести себя как леди, а не как какая-то… – Вовремя спохватившись, герцог замолчал.

Но все равно было очевидно: он оскорбил Джулиану.

И, как ни странно, в душе ее воцарилось спокойствие. «Что ж, если он считает меня безрассудной, то я и буду безрассудной», – сказала она себе.

Высвободив руку из его пальцев, она проговорила:

– Вы думаете, что вы выше страсти? Думаете, что вашему идеальному миру не нужно ничего, кроме косных правил и бесчувственного опыта?

Он отступил на шаг и тихо сказал:

– Я не думаю, я знаю.