Крепость, стр. 368
Фельдфебель абсолютно уверен, что это дело рук партизан.
- Непосредственно перед самым нашим носом! Изрядная наглость!
Транспорты тащатся мимо, и я бегу назад.
Я снова один в темноте и стараюсь правильно осознать, что же произошло на дороге. У меня такое чувство, словно я избежал встречи с призраком.
Уже издалека вижу в мерцающем свете, как Бартль, с бессильно вытянутыми вдоль туловища руками, стоит рядом с «кучером» качающим насосом колесо. В своей напряженной нервозности кричу на Бартля:
- Давайте, теперь снова Вы! Минимум 100 качков!
Это было жестокое наказание для господ штабсартцев. Они были чересчур хитрожопые: Отправившись перед всей колонной. Если бы они помогли нам, то остались бы и живы и целы. Мина была взорвана с помощью тонкой проволоки – о таких минах я еще никогда не слышал. И братишки, которые понимают в установке и подрыве таких мин, еще должны находиться поблизости – прячутся где-нибудь здесь в темноте.
У меня по спине сползают капли холодного пота. Чертова игра в казаки-разбойники!
- Так, Бартль, теперь моя очередь!
Слышу, как пыхтит Бартль, накачивая насосом шину, будто кузнечный мех.
Хоть бы зарево уменьшилось!
Но надо качать! Ничего иного, как качать!
Правую ногу вкладываю в дугу насоса, деревянную ручку плотно обжимаю обеими руками, вытягиваю поршень – как можно выше до стука и тут же сильно жму вниз. Вверх и вниз! Вверх и вниз! Стараюсь найти ритм...
В голове бьется одна мысль: Бог мой, я почти и не думал, что мне придется в такой переплет попасть. Но теперь у меня снова есть доказательство того, что со мной ничего не может про-изойти. Я также пуленепробиваем, как и мой Фюрер, и Верховный главнокомандующий.
Фюрер и Я!
Иметь провидение на его и моей стороне – вот так штука!
Все же, пусть они попробуют сделать это, коль сильно того хотят, проклятые свиньи.
Члены отрезают, мины закладывают на дорогах – и только их самих нельзя увидеть!
Трусливая банда ублюдков!
- Уже должно быть достаточно, господин обер-лейтенант, – слышу голос Бартля.
- Значит, вперед! – отвечаю, совершенно без дыхания.
Там, где была взорвана мина, «кучер» тащится черепашьим шагом.
- Не останавливаться! Осторожно: Воронка! – командую ему.
В мерцающем свете вижу только много разорванных на куски частей кузова. Солдаты сдвинули с шоссе разрушенный грузовик-вездеход, погрузили убитых и раненых и взяли их с собой. В следующий миг слышу резкий свист и тут же вижу впереди справа огонь взрыва.
Он предназначался нам!
Мы буквально валимся из «ковчега».
- В укрытие! – слышу собственный крик и бросаюсь с размаху во весь рост у правого переднего колеса.
Ну, влипли! Братишки, кажется, не совсем придурки.
Наверное, в камышах, у подножия дамбы подкрадываются к нам!
- Уходим с дамбы! – кричу Бартлю. – Прочь с шоссе! Не хрен толпиться на фоне всего этого дерьма!
И затем кричу вниз, под дамбу:
- Venez, salauds! Faites-vous voir!
Две тени показываются прямо на дороге. За ними еще одна. Так как внезапно огненный сполох дает полный свет из-за реки, понимаю: Это немецкие солдаты с карабинами в положении стрельбы с бедра. Они просто стоят там и не подходят ко мне.
Тут уж Бартль орет во всю глотку:
- Не стреляйте, вы, тупые свиньи!
- В укрытие! – кричу воякам, стоящим напротив нас. – Прочь с дороги!
Бартль делает быстрый шаг и возмущается, сдерживая дыхание:
- Надо же, они бы вчистую нас перестреляли!
Теперь нас шестеро – правильнее сказать: пятеро. «Кучера» едва ли можно считать за бойца.
- Вы поступаете под мою команду! – ору в темноту.
Боестолкновение! Так вроде это называется. Теперь я имею под командованием настоящие воо-руженные силы: Пять штыков, расположенных в двух дорожных кюветах.
И у меня зреет план: Наши друзья Maquis должны идти и продвигаться вперед, по возможности вплоть до «ковчега», и затем бросать из-за моей спины свои ручные гранаты. Возможно, тогда я смогу поймать их огнем своего автомата! Если бы я только наверняка знал, где братишки те-перь точно находятся...
В эту секунду слышу огонь пулемета, без сомнения с нашего берега. Три, четыре длинных раз-рыва и затем беспорядочный треск: Карабины. Неужели янки начали переправу через реку? Чепуха! говорю себе, это должно быть какие-то подразделения нашей собственной фирмы. Сквозь кустарник могу теперь также видеть вспышки выстрелов. Доносится таканье пулемета – и затем еще одного.
Снова глухой удар! Поднимаюсь из своего укрытия и кричу:
- Парни! Вставайте! Те, кто хочет с нами, прошу в карету!
- Веселей! Веселей! Мы находимся во главе!
Стрельба стихает, и наступает звенящая тишина.
Бартль уже в машине. Прижимаюсь к «кучеру» и ору ему:
- Давай! Гони!
Ничего не могу различить на корме, но чувствую, что транспорты, с которых велась пальба, где-то рядом.
- Мин больше нет! – кричу «кучеру», – Прибавить скорость, быстрее! Выжать все, что можно!
Невольно весь сжимаюсь, мышцы напряженны от волнения до предела.
Ведущие шестерни прокручивают, но затем «ковчег» делает настоящий прыжок, и мы катим. Я бы никогда не поверил в этот старый «ковчег» – никогда!
Позади нас снова стреляют. А теперь стрельба раздается также и справа. Но больше справа по корме.
Бартль кричит мне что-то в затылок, слишком близко, чтобы я смог понять его.
- Давай! – ору «кучеру» и еще пару раз: – Давай! Давай! Скорость! – И затем: – Парень, прибавь газу! Давай гони, дышло тебе в рот!
Королевство отдам за малый луч света прожектора!
Я почти вжался лицом в ветровое стекло. Если мы теперь влетим где-нибудь в яму, то я пробью его головой, хочу того или нет. Бартль тоже наклонился далеко вперед: Мы, втроем не моргая, пялимся на небольшой видимый перед нами кусок дороги.
Через несколько сотен метров «кучер» снова сбавляет скорость. Он прав!
Пусть теперь другие глаза напрягают и играют в казаков-разбойников.
Объясняю Бартлю и «кучеру»:
- Теперь мы нуждаемся в таком месте, где мы смогли бы так резко свернуть вправо, чтобы больше не быть первыми на дороге.
И затем спрашиваю «кучера», прямо в ухо:
- Вам ясно?
- Ага, ага, господин оберлайтнант!
Едем почти шагом, и это продолжается, кажется, целую вечность, пока не находим лощину, которую я искал.
- Вправо и стоп!
Проходит какое-то время, как я слышу шум приближающихся первых транспортов колонны. Чертов стук нашего котла затрудняет мне прислушивание.
- Так, теперь коротко моргни фарами! – приказываю «кучеру».
Фары медленно приближающегося транспорта мигают в ответ. Поняли. А теперь я могу стать рядом с «ковчегом» и помахать рукой: «Двигаться дальше!»
Теплая волна от горячего мотора проходящей машины накрывает меня, а затем еще одна и еще. У меня уже такие слабые нервы, что я готов зареветь при виде этого темного каравана. Грохот моторов, глухое громыхание, волны тепла – боюсь, мое сердце не выдержит.
- Так, а теперь снова вперед! – приказываю «кучеру» и забираюсь в кабину.
Теперь мы едем так же, как и конвой, и так же отвратительно, как и всегда: едем – останавлива-емся – едем – сто метров катимся – снова остановка. Если мы не хотим врезаться в идущий впе-реди нас транспорт, то должны держать надлежаще расстояние и снова пялиться во все глаза.
Проклятые облака, закрывшие собой луну! Как же я хочу, чтобы сейчас светила луна! Но луна то слишком слабо светит, то слишком ее много. Она никогда не светит так, как надо.
Проходит немного времени, и конвой останавливается. Я выхожу и стремительно прохожу по боковине дороги, чтобы узнать, как обстоят дела.
Перед нами, кажется, лежит небольшая деревушка. Во главе колонны проходит совещание. Не имею никакого представления, как далеко мы ушли от Blois.
И словно вспышка меня вдруг пронзает игла страха: Что, если там впереди теперь то, что назы-вается «Флагшток в конце пути» ?