Крепость, стр. 355

- Quel bazar!

Бартль недоумевает.

- Это значит, – говорю ему, – что за головотяпство! Вам следует это запомнить. Типично фран-цузская речь. «Bazarder» – значит разбазаривать или торговать, рекомендую запомнить.

Бартль двигает губами, словно стараясь беззвучно запомнить сказанное мною.

- Вам надо было бы начать учить французский язык немного раньше. Вот, например, что Вы можете сказать по-французски?

Бартль начинает без колебаний:

- Bonjour, Madame. Давайте сделаем lucki-lucki , – и возвысив голос: – И никаких отговорок – а то машинку сломаю.

- Vous parlez comme une vache espagnole! – я бы так сказал!

Бартль застревает взглядом на моих губах, напоминая любознательного ученика.

- Вы должны сказать J’ai le b;guin pour vous, mon colonel – это, если нас схватят французы: Я влюблен в Вас, господин полковник. Быть влюбленным – Avoir le b;guin , – это хорошо звучит для французских ушей. Вы также можете сказать: Vous me donnez la chair de poule – От Вас у меня аж мурашки по коже.

Для Бартля это уже слишком. Он озадачено всматривается в меня. Затем заикаясь, произно-сит:

- Сколько теперь времени, господин обер-лейтенант?

- То есть Вы хотите спросить: Сколько времени? Moins cinque! Это значит: Пять минут до закрытия ворот или без пяти минут 12!

Бартль стоит теперь в сильном недоумении. Ну вот, небо, кажется, проясняется, и, забираясь на крышу «ковчега» размышляю: Сегодня будет довольно жарко! И еще: Нам скоро снова понадобятся дрова. Также мне пригодились бы очки для защиты от насекомых. Только откуда их взять? И еще шины! Если бы только эти не-счастные шины выдержали! Но есть как минимум одна радость: При такой черепашьей скоро-сти, может быть, и продержимся, пока они полностью не сдуются. Не мешало бы еще иметь и календарь, чтобы лучше распланировать время. Мне также стоило бы вести путевой журнал. Я мог бы пролистать его теперь назад и просмотреть, что было вчера, а что позавчера. Но у меня нет ни карманного календарика, ни журнала. Опираться не на что. Когда мы, например, вышли из Бреста? Несколько недель тому назад? Или месяцев? Это ко-роткое расстояние, что мы прошли на «ковчеге» – сколько часов мы уже в пути? И какая тогда выходит наша средняя скорость? Как у велосипедиста? Или пешехода? Из котла вновь раздается такой стук, что любого христианина должен привести к нервному расстройству. Звук доносится от изогнутого колпака – очевидно, защитного кожуха клапана высокого давления. «Леший» как-то пытался давать мне объяснения. Когда он здесь наверху шурудил своей кочергой в котле, то произнес: «Вот этта, так вот, этта шуровочное топоч-ное отверстие!» После чего глубокомысленно замолк. Котел выглядит также как и наша водогрейная колонка для ванной в Хемнице. Она тоже то-пилась дровами. Дрова должны были постоянно гореть в ней и излучать тепло. Здесь же они должны только тлеть и образовывать газ – наверное, насколько хватает моих познаний в химии, углекислый газ и оксид углерода или что-то подобное, а затем этот газ направляется вперед по непонятной системе труб, в странной формы контейнер, расположенный перед радиатором-холодильником. Там все это фильтруется, так рассказывал мне Бартль. Поступает ли оттуда газ непосредственно в цилиндры или сначала смешивается еще с воздухом, не знаю. Но где же мы находимся сейчас? Судя по всему, мы должны в ближайшее время прибыть в Poitiers . И во мне тут же звучат строки: «Где мы находимся, где? / Еще пятнадцать минут до Баффало... Вдали ни пригорка, ни дома / Деревьев нет, людей не видно...» . Я знаю, эти стро-ки не совсем к месту – но что с того! На выезде из деревушки встречаем подразделение на марше, везущее на велосипедах три лег-ких и один тяжелый пулеметы. Разношерстная публика: И на всех лицах следы неимоверной усталости. Щетина на лицах, спутанные, растрепанные волосы, но в целом солдаты, соблю-дающие уставной порядок: с арьергардом и авангардом, как и положено на марше. Командует подразделением гауптман – загорелый человек, около сорока лет. Он единственный одет в еще аккуратную форму: Галифе, высокие сапоги, мягкая пилотка на голове. В целом здесь должны быть около ста человек. Они ведут с собой пять лошадиных упряжек: упитанные, гнедые лошади с длинными, цвета охры гривами и хвостами. Крестьянские телеги кажутся дряхлыми. Густая черная смазка разбухает в ступицах колес, выступая наружу. На те-легах нагромождение мешков и ящиков с боеприпасами. Две подручные лошади привязаны к последней телеге. Обнаруживаю добрую дюжину людей в таких же серых комбинезонах, как и Бартль, на головах синие пилотки.

- Эти парни прибыли из Saint-Nazaire, – поясняет гауптман, когда видит, мое недоумение.

- А мы из подразделения далеко на юге.

Нашему «ковчегу» удивляются как музейному экспонату. А не могли ли бы мы взять с собой почту, интересуется гауптман.

- Сколько угодно! – отвечаю приветливо.

Гауптман приказывает командирам взводов:

- Полчаса перекур. Людей с дороги убрать. У нас появилась оказия. Тот, кто хочет писать пару строк, должен поторопиться.

Смотрю на оружие у солдат: Только три или четыре человека имеют автоматы. У нескольких человек карабины 98 K . Большинство, однако, трофейное оружие. Узнаю, что в подразделе-нии имеется и французское, и бельгийское, и голландское и норвежское оружие. Судя по виду, бойцы кажется, даже гордятся этим винегретом.

- Между десятью и восемнадцатью часами мы не передвигаемся, – объясняет гауптман, – Нас об этом строго предупредили. Без самолетов здесь больше нет никаких условий. А тем временем везде царит полная неразбериха. Мы каждый раз спрашиваем себя, когда на дороге появляется какая-либо машина, не янки ли это. Согласен, звучит забавно, но можно легко попасть в пере-дрягу!

Внезапно выражение лица гауптмана меняется, он улыбается, и в его горле нарастает булька-нье:

- Три дня назад мы встретили два бронетранспортера, так парни рассказали нам шутку. Их с ликованием приветствовали при въезде в деревни, одаривали цветами и свежими фруктами, до тех пор, пока французы не разобрались, кого они встречали. Тогда они достали свои ружья, и даже дробовики и начали палить по броне из окон.

- Ну, такая путаница с нами не может произойти. Мы-то уж точно не похожи на янки.

Гауптман и оба его лейтенанта никак не хотят поверить, что мы прошли до этого места без стрельбы. Им самим не один раз приходилось применять оружие. Имелся даже легковой везде-ход, который шел в авангарде, да наскочил на мину: Мы должны быть предельно вниматель-ными. То, что мы дерзко едем днем, он находит правильным. Террористы, которые заняты но-чью, днем спят. Но с таким большим количеством людей как у них дневной переход слишком рискован – и кроме того, отдельная машина едва ли будет воспринята как цель самолетами-штурмовиками: во всяком случае, не на этой местности.

Среди людей из Морфлота из Saint-Nazaire вижу маата. Спрашиваю его о том, как им удалось уйти.

- Мы направились на юг – на велосипедах. На левом берегу Луары янки тогда еще не стояли.

- У этих парней нет никаких документов на марш, но здесь среди моих людей с ними ничего не произойдет. В ином случае они попали бы в сложное положение..., – объясняет мне гауптман.

Мне хорошо известно, что значат его слова: Могло ведь и так случиться, что эти морские ар-тиллеристы могли быть схвачены патрулем СС, и отправлены в «особое отделение» , а то и расстреляны или повешены на месте. Желаем парням всего хорошего, обмениваемся рукопожатиями и салютуем, прощаясь. И, что бы вам удачно пройти, ребята! произношу тихо. Когда мы снова в пути, думаю: Гауптман хотел предостеречь меня. Я получил от него явное послание. Мы должны перед людьми из нашей «фирмы» так же быть начеку, как и перед про-тивником. Здесь повсюду в движении находятся группы и группки, которым может понадо-биться усиление – и прежде всего, транспорт. Даже если это всего лишь наш «ковчег» на спу-щенных шинах. Хорошо еще, что у нас на заднем сидении лежит большая кипа полевой почты. Полевая почта неприкосновенна. Ее никто не осмелится тронуть. Если должны исполниться все те многие пожелания, которыми нас одарили из-за этих писем – а теперь еще и нескольких бандеролей – которые мы сопровождаем, то мы должны пройти без сучка, без задоринки. Наблюдать – и ни о чем другом не задумываться. Я должен предельно сконцентрироваться, черт побери, на дороге и небе. Так много солнца тоже не впечатляет, тени делают меня еще бо-лее нервным. Они заставляют меня напрягаться, вырисовывая в тени фигуры, которых на самом деле нет...