Крепость, стр. 329
Во сне в моей голове царит один сплошной, гигантский, блестящий фейерверк: китайские огненные летающие фонарики, фонтаны алмазов, золотой дождь, серебряно-жемчужные метеоры, блестящие звезды, золотые кометы – и между ними снова и снова хлопки и треск световых бомб того вида, которыми пиротехники обычно открывают свое представление.
Моя койка ходит вверх и вниз, up and down: В крови все еще бьется ритм моря.
La Pallice – 2 ДЕНЬ Утром вижу нашего инжмеха идущего со странно пустым лицом. Брови насуплены. Вчера он проспорил кучу денег, поясняет мне.
- О чем шла речь?
- Как слово «сигнал» делится на слоги.
Я теряю дар речи от изумления.
- Си-гнал или сигнал, – объясняет инжмех.
Охренеть! Пристально вглядываюсь в инжмеха. Ну и видок у него! Под глазами глубокие фиолетовые тени, круги, выглядящие как макияж куртизанки.
- Была довольно длинная ночь? – спрашиваю мягко.
- Это точно! Казалось, глаза из орбит вылезут!
Таким я еще не знал инжмеха. Может он все еще не отошел от разгульной ночи?
- Радуйтесь тому, что Вы еще имеете с собой Ваш член... – начинаю я.
- Не понял?
- А Вы что, не знали? Здесь шлюхи прячутся вместе с Maquis под одной крышей и отрезают члены – таким же парням как Вы, прямо посреди сношения, а затем...
- Бррр! – передергивает плечами наш инжмех и демонстративно дергается, словно от сильного отвращения.
- Командира видели? – спрашиваю, когда он, кажется, наполовину снова становится нормальным.
- No, Sir! Он еще не вставал.
На первую половину этого дня у меня уже есть полная программа: Достать карту улиц. Но прежде всего, раздобыть транспорт и бензин. Разжиться продовольствием – на всякий случай, на несколько дней. Также разжиться боеприпасами для автомата и пистолетов. И, возможно, у них здесь есть каптерка, где я смогу раздобыть свежее нижнее белье... И в этот момент ко мне подбегает вестовой и сообщает, что меня требуют в Административный блок. Меня вызывает адъютант.
- Командир Флотилии уже вернулся? – спрашиваю вестового.
- Никак нет, господин лейтенант. Он часто остается на два-три дня вне Флотилии.
- Здорово!
- Что Вы имеете в виду, господин лейтенант?
- Неплохо он устроился.
- Пожалуй, можно и так сказать, господин лейтенант.
~
Адъютант заставляет ждать себя. Говорю себе: Недолго осталось призраку нацизма. Так какого черта я еще трепыхаюсь? Все просто: Уход в отставку мне пока не светит. Сдаться и сложить на груди руки – мне тоже не по нраву! А где мой дар предвидения? Отсутствует.
Но в этот момент внутренний голос просыпается во мне, и начинает мучить меня: В какую щель ты хочешь смотаться, когда все это предприятие рухнет и наступит полный крах...?
Входит адъютант и усаживается таким образом, что мне виден лишь один его профиль за письменным столом.
Ах, что за вид: щеголеватый и напомаженный морской офицер! Бог мой, как же мне справиться с этим упрямым козлом? Тоже начать выпендриваться? Или просто ждать, когда меня проинформируют – всем видом показывая свою преданность? Я уже и думать не мог, что у меня будет возможность снова натолкнуться на адъютанта, еще более тупого, и очевидно, еще более толстокожего, чем адъютант Старика.
- Я потерял Вас вчера вечером из виду, – начинаю я, желая перевести разговор на возможность уехать. В ответ получаю:
- Слишком много дел!
Так, надо попридержать лошадей. Я полностью завишу от этой раздутой бутылки в виде луковицы: Любой ценой мне нужен транспорт. Без него нам отсюда не выбраться. А потому следует проявлять осторожность: Этот лентяй проявит все свое упрямство, если я начну слишком прямо выступать против его флегматичности. Надо не дать ему почувствовать мое беспокойство, иначе он станет проявлять еще больше упрямства.
Разумеется, я не могу часами делать этому человеку реверансы и проводить с ним время в пустопорожнем трепе. А потому, во второй раз высказываю ему мой просьбу и смотрю при этом на его рот: В конце концов, мне пора бы немедленно отправиться в путь – даже если мне придется ловить попутку на шоссе. В моем материале, больше чем безотлагательно, нуждаются в Берлине, но прежде мне необходимо выполнить подлежащие исполнению требования, явив-шись в Париж, лично к Командиру группы военных корреспондентов военно-морской группы «Запад»...
Интересно, что произошло, если бы я рассказал здесь и сейчас, этому человеку с заскоком, что хочу в Париже разыскать, прежде всего, следы, Симоны?
- Мы не можем, даже ради Вас, таскать из огня каштаны, – выскальзывает его ответ.
Не суетись, говорю себе. Затем спрашиваю, приняв смиренный вид, насколько могу:
- Таскать из огня каштаны – что это значит? Я совершенно не ожидаю от Вас ничего сверх Ваших возможностей, кроме Вашей помощи моего срочного выезда за пределы Флотилии.
Не звучит ли мой голос непокорно и строптиво?
- Срочного выезда? – адъютант передразнивает меня. – В нашей программе здесь этого нет...
В его голосе отчетливо звучит вызов и злая ирония. А я-то как раз и хочу избежать столкновения. А потому опять иду вперед и вполне ясным голосом – но в определенном тембре говорю:
- Так может Флотилия предоставить нам машину или нет? Она нужна нам, чтобы добраться до Парижа.
На этот раз адъютант медлит с ответом. При этом рассматривает меня наглым взглядом и повторяет с дерзкой усмешкой:
- Машину! Ну, конечно – Вам машину!
Тут уж я не могу больше сдерживаться:
- Так точно! Вы вполне поняли меня! Машину – а не дирижабль. И по возможности с водителем.
Адъютант уклоняется от моего взгляда и говорит в сторону:
- С машиной вопрос решен, но дело в том, что у нас нет машин годных к эксплуатации. И бензина, так или иначе, тоже нет... А еще проблема с отсутствием шин...
Я уже почти готов взорваться от ярости, но вместо ответа лишь достаю пальцами свое портмоне и развертываю его непосредственно перед животом адъютанта на письменном столе.
Я пытаюсь двигаться как при замедленной съемке и заставляю руки успокоиться, когда медленно вынимаю из портмоне различные бумажки: Должно быть, все это выглядит со стороны довольно забавно.
Тщательно упорядочиваю содержимое портмоне, как будто бы сейчас нет ничего более значимого, чем раскладывание бумажек в определенной последовательности. Наконец раскладываю бумаги непосредственно перед невыразительным лицом адъютанта на письменном столе. Затем, наконец, разложив все по порядку, пододвигаю ему эту кипу.
И добавляю: «Пожалуйста!» После чего откидываюсь назад на своем стуле.
В этот момент испытываю сожаление от того, что не курю. Эх, вот сейчас как раз тот момент, чтобы зажечь сигарету!
А еще лучше было бы набить трубку и глубоко затянуться.
Напряжение создает внутри меня такое сильное беспокойство, что с трудом сохраняю спокойствие. Все произошедшее кажется мне сплошным фарсом: Неужели я добрался с Божьей помощью из Бреста до La Pallice только для того, чтобы бессмысленно принести в себя жертву?! Янки могли бы меня и там спокойно укокошить.
А может быть, я должен был посильнее оскалиться и действовать более энергично? Надавить на этих засранцев здесь так, чтобы задницы затрещали? А если попробовать отбросить стыд и прикрыться именем Деница?
- Если гросс-адмирал узнает, что я здесь застрял, будет скандал! Думаю, Вам известен характер господина гросс-адмирала, господин обер-лейтенант...
Так, теперь мои слова прозвучали чистой угрозой! Адъютант, кажется даже язык проглотил от моей наглой самоуверенности. Он смотрит на меня, сначала выпучив глаза, а затем из-под прищуренных век. Я же пру дальше, словно закусив удила:
- Вот здесь, в выданном в ведомстве Кейтеля документе – Вы должны прочитать тоже этот текст! – Читайте! Здесь указано прямо, что Вы мне, в любой форме – и это звучит вполне ясно: «В ЛЮБОЙ ФОРМЕ» – должны оказывать содействие. Иначе можете попасть в адову кухню...
Сработало! Адъютант выглядит сникшим. Я же, все еще ощущая азарт, спрашиваю: