Крепость, стр. 321
- Все! Доложил! – говорит он и при этом бьет одной рукой по другой. – Я доложил о нас.
- Отлично! О серебрянопогонниках и канадце тоже?
- Конечно!
- И что теперь?
- Люфтваффе забирает канадца. Серебрянопогонники будут сопровождены на медосвидетельствование во флотилию.
- Люфтваффе?
- Да, их предупредят по этому вопросу.
- Предупредят – кто?
- Адъютант флотилии. Это в совершенном соответствии со схемой «F»: Летчики – это забота военной авиации...
- Здесь что же, есть авиабаза и самолеты?
- Я бы так не сказал. Но, в любом случае Люфтваффе имеется.
- А если бы мы захватили моряка, то он принадлежал бы нам?
- Точно.
Самолетов нет, но имеется военная авиация, думаю про себя.
- Санитарные автомобили тоже придут, – добавляет командир еще, уже направляясь в обратный путь.
Я надеялся было, что мы подождем в прохладе Бункера пока нас не заберут, но нет, командир уже топает прочь. Путь к лодке кажется на этот раз длиннее, чем дорога к Бункеру, но это, по-жалуй, зависит от того, что командир больше не произносит ни слова. Вид прижатой к пристани подлодки глубоко трогает меня: Какая же она крохотная в этой перспективе – почти в положении нуль! Мы еще не подошли к передней сходне, как командир уже кричит Первому помощнику, стоящему с Номером 1 непосредственно перед башней рубки:
- Кому принадлежат эти чемоданы? Чьи сумки?
Вместо того чтобы ответить, люди на лодке стоят словно оглохли. Что это значит? Почему никто не отвечает?
- Те парни забыли их, господин обер-лейтенант, – говорит наконец Первый помощник.
- Как, как? – недоумевает командир.
- Ну, эти шишки с верфи, они смылись с лодки, господин обер-лейтенант!
- Как это?! Что вы несете?! Хотите одурачить меня? Сделайте доклад по всей форме!
- Мы не смогли удержать этих господ, господин обер-лейтенант!
- Этих господ не смогли удержать? Что Вы имеете в виду?
- Да их как волной смыло, господин обер-лейтенант, – пробует объяснить Номер 1. – Там при-шли два грузовика, полуторки...
Командир пристально смотрит, открыв рот, переводя взгляд то на одного, то на другого. Заметив мой взгляд, наконец, он пристально вглядывается в меня, как будто я могу объяснять ему, что здесь произошло. Бог мой! Я же не охранял этих братишек на борту! Ответственен ли я за серебрянопогонников? Лично мне эти засранцы по херу! Чтобы отчетливо продемонстрировать это, передергиваю недоуменно плечами. При этом поворачиваю еще и ладони вперед. Это должно сказать: Вы можете убить меня, но я не скрываю ни одного серебрянопогонника в кармане.
Меня бы не удивило, если бы командир утроил сейчас бешеный разнос всем присутствующим. Но он смотрит как мешком пришибленный.
Довольно громко говорю:
- Чертовы засранцы!
И привожу этими словами командира снова в себя. Он шумно глотает, осматривается вокруг, закусывает нижнюю губу, как это делал Старик, когда не знал что делать дальше, и что затем? А затем с силой бросает свои кожаные перчатки на пирс и делает несколько неуклюжих шажков, словно желая начать танцевать. Из разговора на лодке, доносящегося до меня слышу звонкий голос Номера 1:
- Это было как побег из тюрьмы, господин обер-лейтенант...
- Да, как заранее подготовлено. Большинство рванули через передний загрузочный торпедный люк..., – вмешивается Первый помощник.
- А почему люк был открыт? – орет командир на Номер 1.
- Да они сами отдраили его, господин обер-лейтенант.
В это время корю себя за то, что мало беспокоился о серебрянопогонниках. Теперь, пожалуй, ничего не поделаешь! Что же это были за люди? Командир стоит как побитый, с поникшей головой.
- Проклятые свиньи! – цедит он сквозь зубы.
В следующий миг над фальшбортом мостика появляется лицо оберштурмана. Оберштурман торопится по железной лесенке вниз на верхнюю палубу и затем приближается по качающейся сходне. Он еще не успевает сделать доклад, как командир уже ворчит на него:
- Они же не могут исчезнуть просто так с лица земли!
Ответ оберштурмана лишь недоуменное пожатие плечами. Тут командир снова обращается к Первому помощнику:
- Вы должны были бы применить Вашу командную власть!
- Так точно! Но, все же, господин обер-лейтенант, это было невозможно, невозможно из-за званий!
Наконец командир успокаивается и приказывает теперь спокойнее:
- Начните еще раз сначала!
Первый помощник глотает так сильно, что кадык буквально готов выскочить у него из горла и начинает:
- Подъехал грузовик, господин обер-лейтенант ... а затем еще один...
- Так они что, знали, что мы прибываем...?
- Только эта сраная флотилия не знала ничего, – добавляю я.
- В это время мимо проходил грузовик, полуторка, – оберштурман приходит на помощь Первому помощнику, – И его останавливает этот, который с четырьмя полосками нашивок на рукавах, и реквизирует, так сказать...
Четыре полоски нашивок на рукавах против одной, и еще командира нет на борту! Теперь он может бушевать, сколько хочет – но при этом не наколдует обратно этих засранцев серебрянопогонников. Оберштурман обращается ко мне:
- Как крысы рванули они с борта, господин лейтенант. Первый помощник просто не смог ничего сделать. Мы же не могли их всех просто перестрелять?!
Оберштурман делает такое лицо, словно он должен мне сдавать рапо;рт. Пока он еще продолжает говорить, я не отворачиваясь, смотрю, как командир театрально трет лоб правой рукой. Затем он судорожно смеется и произносит:
- Хорошо хоть, что они еще и кингстоны при этом не открыли!
Но затем слегка сгибается и несколько беспомощно бормочет про себя:
- Не понимаю! Просто не понимаю...
Внезапно, однако, спасительная идея, кажется, приходит ему на ум: Он выпрямляется и спрашивает Первого помощника:
- А где больные?
- Тоже смылись, господин обер-лейтенант.
- Но это не может быть правдой! Ведь я, идиот, особо озаботился именно о санитарных автомобилях для них!
Я обращаюсь к Номеру 1:
- Скажите-ка, что, наш канадец тоже исчез?
- Мы убрали его вниз, господин лейтенант. Он сидит в офицерской кают-компании – под охра-ной.
- Так сказать, готовый к отгрузке? – пытаюсь пошутить.
- Так точно, господин лейтенант!
Вижу, как на пристань Бункера въезжает грузовик. Боцман несколькими большими шагами подходит к кабине. Доносится громкий голос водителя:
- Я должен забрать багаж господ с верфи!
- Слишком поздно! – орет ему боцман, а парень никак не может этого понять и с сомнением передергивает плечами.
- Двойная работа! Такие вот брат дела! – ругается боцман высоким голосом.
Внезапно передо мной возникает Бартль: бледный, страшно сконфуженный, с поникшей головой Бартль.
- Для начала было неплохо, Бартль, – говорю ему и приподнимаю плечи в легком смущении. – Посмотрим, как все будет дальше продвигаться... Что, нравится Вам здесь или нет?
Протест, который я ожидаю, отсутствует. Бартль смотрит на меня несколько укоризненно – так, как будто это я виноват в том, что он вынужден находиться здесь в La Pallice, вместо того, чтобы травить баланду своим парням в Бресте. Поскольку Бартль все еще не двигается, продолжаю:
- Нас неплохо поимели, не так ли, Бартль?
Ожидаю от Бартля, которого помню по Бресту, что он сейчас небрежно передернет плечами и сделает успокаивающее движение рукой. Однако Бартль, своими водянистыми глазами одаривает меня взглядом побитой собаки, и стоит как в глубокой прострации. Ради Бога, мелькает мысль, чего же он стоит как потерянный? Бартль, со слезами на глазах – этого мне только не хватало!
- Где Ваши вещи? – спрашиваю решительно.
- Еще на лодке, господин лейтенант, – производит Бартль, наконец, и голос его звучит глухо, как из могилы.
- Я, на Вашем месте, лучше бы вынес их сейчас сюда!
- Слушаюсь, господин лейтенант, – колеблется Бартль и преданно смотрит мне в глаза. Приходится скомандовать ему: