Крепость, стр. 310
- Ну, что там?
- В перископ ничего не видно, господин обер-лейтенант. Никаких кораблей, – поступает сверху ответ.
Плетемся дальше в неизвестность. А что нам еще остается в этой ситуации? Промер глубины показал: У нас чертовски мало воды под килем. Как долго мы вообще еще сможем идти под шноркелем?
Мне невольно передается нервное состояние командира.
Так нельзя!
Мне следует противостоять этому. Надо озаботиться вариантами подхода к La Pallice. Кон-центрация на четком подходе к порту – вот что поможет мне удержать мысли в порядке.
Снова подойти к пульту с картами!
На зеленом линолеуме, рядом с морской картой, лежит раскрытая «Лоция западного побере-жья Франции», и с усилием сконцентрировавшись на открытой странице, читаю:
«Аванпорт La Pallice имеет вход шириной 90 метров между оконечностями Мола. К внутрен-ней стороне Северного Мола могут швартоваться танкеры. Вдоль этого мола имеется канал длиной 300 метров, глубиной 9 метров и шириной 30 метров. Паромы на Ile de Re швартуются на северо-восточной оконечности. Между северным молом и шлюзом простирается набережная длиной 200 метров с идущим вдоль нее каналом длиной 130 метров, глубиной 7 метров и ши-риной 25 метров. Там могут швартоваться корабли длиной до 100 метров. Южный Мол аван-порта способен принимать к обработке суда с осадкой до 5 метров и длиной до 70 метров толь-ко в его восточном крае. Суда с большей осадкой швартуются в аванпорте». Глаза гораздо медленнее, чем обычно скользят по словам, и все же мне требуется некоторое время для понимания прочитанного. В следующий момент мне приходится буквально прину-дить себя к продолжению чтения: «Шлюз акватории порта – 22 метра шириной прохода над порогами, лежащими на 4 метра ни-же нуля карты. Камера шлюза имеет 167 метров полезной длины. Корабли длиной больше 183 метров не могут войти в акваторию порта. Вторая камера шлюза, расположенная южнее первой, закрыта.»
Ну, прекрасно, все изложено точно и ясно. Вкратце я это так и знал: La Pallice не является та-кой природной гаванью как Брест, а, скорее, напоминает гавань Saint-Nazaire.
- Скоро нам придется всплывать, – говорит командир.
- А прикрытия нет..., – бормочу тихо.
- Просто не предназначено из-за отсутствия средств, – бросает командир.
Если бы, по крайней мере, погода ухудшилась... Но об ее ухудшении, о ливневых осадках и низкой облачности, не стоит и думать.
Даже опытные парни из экипажа стали неразговорчивыми. Они знают, что скоро может на-чаться такая же свистопляска, как и при нашем выходе из Бреста.
Наблюдаю за оберштурманом: Когда он думает, что за ним не наблюдают, то позволяет сво-им рукам нервно дергаться. Неудивительно, что он боится больше всех других: Падение Шер-бура, конечно, по-прежнему беспокоит его. Направиться к английскому побережью вместо французского – что могло быть хуже для него! Не стоит даже думать о том, что произошло бы, если бы лодка, едва убежав от Союзников, вошла бы в английскую гавань...
И вот теперь найти это игольное ушко прохода! «Игольное ушко» – это точное название для входа в La Pallice.
Я ни разу, за время всего похода, не видел оберштурмана лежащим на его койке, но постоян-но находящимся в центральном посту. Это было так, словно он принадлежал к оборудованию лодки как один из ее агрегатов.
Картина игольного ушка не хочет покидать мой воспаленный мозг: Я будто наяву вижу, как наша носовая часть пронзает пространство насквозь – напоминая кончик увлажненной, крученной нитки. Раз влево, раз вправо...
Игольное ушко – как там было в притче с верблюдом? «Легче верблюду пройти сквозь иголь-ное ушко, чем богатому войти в царствие небесное» . Так?
Или нет?
Побережье, которое мы имеем перед собой, к сожалению, чертовски плоское: На нем нет ни-каких характерных скальных образований, никаких возвышенностей – никаких береговых зна-ков. Это побережье можно определить, только подойдя вплотную к нему.
Конечно, есть маяки. Они, правда, не освещены, но днем мы смогли бы найти их... Но только, если бы мы смогли идти в надводном положении и обозреть панораму с башни!
Ловлю себя при этом на том, что то и дело смотрю на свои часы. Делаю это тайком: Никто не должен заметить мою нервозность.
Мы сделаем это, повторяю себе беспрерывно, чтобы успокоиться, сделаем, при верном руко-водстве...
Может быть, речь уже идет лишь о нескольких часах, до того момента как мы пересечем ак-ваторию порта La Pallice и исчезаем в его Бункере: Конец морского путешествия.
И тут же во мне звучат строки: «Приди огнем Своим Господь / Сожги мой грех, омой меня / Приди огнем Своим Господь / И будем вместе Ты и я…»
Какое-то время меня мучат сумасшедшие подозрения, что наш компас работает неправильно, и мы держим совершенно ошибочный курс. Собираю все свое мужество в кулак и спрашиваю оберштурмана, указав правым указательным пальцем на последнюю регистрацию местонахож-дения нашей подлодки:
- Эта точка соответствует нашему полпути?
- Что еще за «полпути»?! – возмущается оберштурман. Но, все же, затем пытается объясняться:
- С учетом характеристик имеющихся здесь течений, и конечно...
Так как он замолкает, то я дополняю:
- … не поддающихся учету факторов.
- Как, повторите, пожалуйста?
- Непредсказуемость.
Оберштурман смотрит на меня недоверчиво, будто проверяя. Это немецкое слово для него так же подозрительно, судя по всему, как и любое иностранное слово.
Так не пойдет. Поэтому делаю новый разгон и говорю:
- Просто говно дело!
- Так и есть, – соглашается оберштурман со мной с явным облегчением, и затем из него бук-вально прет:
- Поймите, это же не дело так работать! Могут произойти самые глупые вещи, господин лейте-нант. Нет, это вовсе не шутка, определять местоположение подлодки таким вот образом, без секстанта и без сигнальных огней с берега.
Внезапно рядом с нами возникает командир. Оберштурман отступает на полшага назад, что-бы освободить ему взгляд на карту. Но что там есть такого, чего командир еще не видел? У ме-ня такое впечатление, что он пристально всматривается в карту, но едва ли воспринимает уви-денное.
Наверное, говорю себе, он, в его положении делает все правильно: Позволяет оберштурману просто выполнять свою работу. И опять вспоминаю слова Старика: «Нужно всегда иметь рядом надежных людей! Без надежных людей ничего не получится».
Как только дизели остановлены, из рубки акустика поступает доклад о шумах. Командир тут же исчезает за переборкой впереди: Удивительно быстро. Навостряю слух, но не слышу, о чем он бормочет с гидроакустиком.
И тут мне в уши бьет его стон:
- Вот зараза!
Когда командир снова появляется в ЦП, пробиваюсь к нему. Но не узнаю ничего. Командир лишь коротко бросает:
- Зараза! Вот зараза!
Он делает несколько глубоких вдохов, как будто желая разразиться грубой бранью, но затем замирает и внимательно вслушивается в забортные шумы.
Мы все стоим так, словно нас внезапно коснулась волшебная палочка, и тоже внимательно вслушиваемся: Станут ли шумы громче? Удалятся ли они?
- Интересно, кто здесь крутится… Турбины, во всяком случае, не слышны, – произносит, нако-нец, командир.
Да, и что с того? хочу уже спросить. Ведь, в конце концов, имеется достаточное количество рыбацких шхун с поршневыми двигателями, встреча с которыми для нас тоже могла бы стать чертовски неприятным событием...
- Бесспорно поршневой двигатель! – Это снова командир. Если бы только его голос звучал бо-лее уверенно! Ему надо бы прокашляться. Но ведь он не простужен. Должно быть, это страх судорожно сжимает его голосовые связки.
- Уходит, – бормочет оберштурман. Он мог бы этого и не говорить. Здесь каждый слышит, что шум стихает.
Устало опускаюсь на комингс передней переборки. Едва со всей осторожностью вытянул но-ги, слышу за спиной голос акустика:
- Шумы винтов на ... высокооборотные винты.
И опять: