Крепость, стр. 175

Кажется, что Старику хочется сегодня высказаться. Я старательно пишу за ним.

- Нет, мы не используем этого дополнительного зенитного вооружения и групповых маршей. Один из группы обеспечивает безопасность от томми, а именно тот, кто последним ведет огневую защиту, пока другие ныряют в глубину. Вот этого последнего и рвут собаки. И все остается по-прежнему. То есть: скопом ныряем, чтобы подзарядиться. А это возможно только по ночам. Но именно ночью группы охотников и активны более всего. И с каждым разом все более наглеют. Ничего удивительного: у нас сегодня практически нет ни одного надводного корабля, которое могло бы отразить этих охотников.

Старик смотрит на меня, словно проверяя: Хорошо сказал?

- А что с морскими коровами, типа 14? – задаю новый вопрос.

На лице Старика мелькает озлобленность.

- Ничего. Больше ничего, – рубит он отрывисто, – Всем конец. В основном при передаче топлива. К середине 1943 года из десяти построенных семь были потеряны. А сейчас уже и последняя попалась. Большой вопрос, как все это случилось. Множество авианосцев…. Может в этом вся причина? Но едва ли случайность то, что их ВСЕХ выследили! Видишь, мы опять вернулись к теме «Хранение военной тайны».

Пока Старик переводит дух, вижу словно наяву: 7 подлодок, которые словно голодные поросята рыщут в поисках своей мамки и не находят ее. Эта картина так напрягает меня, что я крепко моргаю веками, чтобы прогнать это видение.

Но тут Старик начинает вновь, чем и отвлекает меня:

- Судя по всему, это не результат взлома наших кодов или тайного предательства, а совершенно новое в разведке противника, нам доселе неизвестное. Подлодки, которые сутками не получали и не передавали радиограмм, абсолютно точно обнаруживались и уничтожались. Подлодки, о которых нам известно лишь по последним радиограммам, где, как и когда они погибли.

- Может это были радары координатных судов?

- Это правильный вопрос. Уверен, что во многих случаях, в игре были задействованы радары для определения координат наших лодок. Данные по потерям подлодок были обобщены, и у командования появился новый опыт, и эти же наблюдения позволили нам догадаться о новом вооружении врага. Подлодки, которые выходили на максимальную дистанцию видимости транспортного конвоя, и когда их никак нельзя было разглядеть ни с конвойных, ни с транспортных кораблей или кораблей охранения, вдруг обнаруживались и подвергались атаке с расстояния, которое доступно только радарам – то есть более 30 морских миль!

- Как же это узнать?

Старик машет рукой: он не хочет прерываться.

- Наши господа враги, должно быть, достигли значительных успехов в пеленговании наших лодок. Только так. По-другому не могу объяснить такого разрушительного их успеха, – Помолчав, продолжает, – Большой урон нам наносят РЛС – поскольку они быстро и бесконтактно, обнаруживают наши лодки. Не только наши, но также и вражеские конструкторы и техники знают, что наши отличные анти-радары дают собственное излучение. Как мы находим коров по звуку изх колокольчиков, так и наши подлодки издают в движении свои сигналы.

Старик вновь умолкает. Летят минуты, а затем, внимательно посмотрев на меня, он говорит:

- Запиши-ка все это поточнее. Позднее вряд ли кто об этом подумает. Предвижу, как однажды это будет называться: «На войне непобежденный!» Имею в виду вот что: аналог всему сказанному лишь ложь, относящаяся к морю. И никто не удосужится раскопать, кто были все те нули, что окунули нас в это дерьмо.

Тут Старик замечает, что его трубка погасла. Он откладывает ее в сторону и пытается добыть из карманов табачную труху.

Раскуривши трубку, Старик встает и упирается взглядом в карту, словно пытаясь получить разгадку из всех этих обведенных красным и желтым пятен и голубых и белых точек.

Вдруг он весело произносит: «Хастингс! » А поскольку я смотрю на него с дурацким видом непонимания, он поясняет: «Вот здесь располагается Хастингс. Черт, здесь было это “ложное отступление”. Уже 900 лет назад появились те, кто тщательно и кропотливо записывал военные события и все происходившее для потомков».

И я вспоминаю: гобелен из Байо! Рассматривая его, Старик сделал открытие, о котором и говорит с такой радостью. Палец Старика тычет в точку на карте: хронисты, или сегодняшние военные корреспонденты, расскажут нам о Хастингсе!

- А как все было-то? Кто может сказать об этом событии без хронистов-военкоров? – саркастически замечаю в ответ.

Теперь мяч у Старика, пусть им жонглирует, но рожа его вдруг светлеет:

- Мне вдруг представилось, что весь военный театр с его боевыми «играми», создан лишь для того, чтобы господа пиарщики из роты пропаганды могли хоть о чем-то писать, чтобы было о чем вещать миру газетам и радио.

В ответ просто передергиваю плечами.

- Кстати, убогий лексикон твоих соратников по перу уже достал меня! – вдруг ругается Старик.

Какая муха его укусила? Чего это он вдруг так взъерепенился? А Старик даже и не думает объясняться.

На следующее утро, после принятых по радио паролей и присущей концу войны болтовни, на меня обрушивается в кабинете Старика целый шквал: «Вера в гений Фюрера опять побеждает! Не могу больше выносить все это!» – подковыриваю Старика. – «Народ, который так верит как немецкий, Бог не может предать! Назовем это так. И черт тебя подери, ты опять слушаешь и не слышишь!»

Вес это произносится не агрессивно, но и не напыщенно. Однако и без легкости в голосе. Старик просто сидит и на лице его не дрогнет ни один мускул, нет и усмешки на губах.

Смутившись, не знаю, что сказать. Хочет ли Старик своим видом показать мне, что он целиком захвачен услышанным по радио?

А он добавляет:

- В своей заносчивости ты забыл все то положительное, что все еще работает. К примеру Бункера – Ангары. А как их строили – одному Богу известно!

- Если не ошибаюсь, их построили еще в 1941 году!

- В 1941 Бункера были готовы в Lorient и La Pallice , а вот в Бресте и Сен-Назере – в середине 1942, а в Бордо еще позже…. Потому и воспринимаю строительство таких Бункеров как чудо.

Кажется, Старик приложил максимум усилий, чтобы вывести меня из себя. А он более бодро продолжает:

- Томми профукали свои шансы. Столько дерева там было, что все вспыхнуло бы как спичка! Строительные работы Бункеров шли довольно долго – у врага было, Бог знает сколько времени, чтобы принять решение. Но с начала 1943 они бомбят только порты. Даже не думая использовать их для своего же ВМФ. Бункеры же они могут только поцарапать. Значит, у них тоже хватает идиотов в высших штабах….

- Хорошо, что ты находишь в этом хоть какое-то утешение! – бросаю в ответ.

- Так точно-с! – цедит Старик сквозь зубы.

Выйдя на плац, вновь размышляю: Старик и эти его различные позиции! Он так всегда поступает: когда вот так глубоко погрузится в свои рассуждения и блуждания по картам, то пытается все проанализировать и хорошо упрятать результаты тяжелых раздумий и исследований.

То так – то иначе. И так все время!

МИННЫЙ ПРОРЫВАТЕЛЬ

Мне недостает чертежных кнопок или металлических скрепок, чтобы прикрепить к доске мои бумаги. Если не прикрепить листы, то ветер закручивает их пытаясь унести с собой. Надо поискать магазин, где можно было бы купить чертежные кнопки. Но пока это мне не удается. Почти все магазины разрушены.

Гостиница «Hotel de la Paix» на Rue Algeciras . Парадокс: даже последнее слово в его названии не смогло отель защитить. На разбитом фронтоне все еще висят три большие белые жестяные буквы, образующие слово PAX . Они ярко видны среди разрушений. Эти буквы напоминают мне большую настенную надпись «JESUS» на Репербане и бомбардировку той площади.

Не могу понять, почему в этом так сильно разрушенном городе проживает так много французов. Что удерживает их здесь и заставляет страдать от несущих смерть воздушных налетов?

Я экипирован для рисования довольно бедно: нет даже скамеечки, молчит и мой мольберт. Оба предмета моей гордости не прибыли с транспортом из Ла Боля. В Париже еще можно было бы достать добротные, хорошо сделанные мольберты. Но здесь об этом даже смешно подумать.