Белые волки Перуна, стр. 51

Кабы всё зависело от Карислава, то век бы он не открывал ворота. Но чёрному плешанскому люду за боярскую дурь не захотелось отвечать собственными головами. Карислава обозвали псом, а с Морея, брата казнённого Киряя, сорвали шапку и втоптали её в снег. После чего Морей махнул рукой - не хотите над собой пса, так получайте волка.

Боярин Карислав плевался, глядя на въезжающий обоз, и в исступлении кричал срамные слова вслед новому воеводе, пока тот не повернулся вспять оскаленным волком и не вперил зелёные глаза в ругателя.

- В Плеши теперь я воевода, а если ты скажешь ещё одно слово поперек, я велю сорвать с тебя шубу и всыпать витеней.

- Это плешанского боярина ты собрался потчевать витенями волчара поганый?! - захлебнулся в ярости Карислав и схватился за меч.

- На Плеши отныне, волею Великого князя, только два боярина - Ладомир и Изяслав. А семьи Вышеслава, Киряя и Судислава этой чести лишены за бунт против князя Владимира. Если ты с этим не согласен - выноси меч, Карислав.

Притихли плешане, но на пришельцев смотрят злющими глазами. Шутка сказать, два лучших плешанских рода вбиты на своей земле по уши в грязь.

Карислав меч обнажил без раздумий:

- На Плеши мы всегда были первыми, так оно будет и впредь. И волчьему семени не топтать моей земли.

- Хотел я и с тобой, и с твоей семьёй, и с твоим родом уладить всё миром, - Ладомир легко прыгнул с седла, - но если ты поднял свой облезлый хвост сразу и на Перуна-бога, и на Владимира-князя, то быть тебе мёртвым, а семье твоей размётанной листьями по ветру.

Карислав первым нанёс удар, но для второго замаха ему уже не достало времени. Ладомир ушёл чуть в сторону от меча противника и взмахом своего меча опрокинул Карислава на грязноватый снег. Никто и ахнуть не успел, как он уже вновь был в седле.

- Есть ещё в Плеши бояре, кроме Ладомира и Изяслава?

В ответ молчание. Так и проехал новый плешанский воевода мимо притихших обывателей к Киряеву дому, самому богатому и крепкому в городке.

То ли прослышали уже здесь о новом хозяине, то ли просто некому уже было в этом доме злобно лаять на пришлых, только ломиться в ворота не пришлось, они с готовностью распахнулись навстречу чужакам. Человек десять челядинов, мужиков и жёнок, стояли у крыльца, опустив очи долу, в ожидании приказов, которые никто пока не спешил им отдавать.

- Где тивун? - спросил Ладомир.

Одетый в драный кожушок человек выдвинулся ему наперерез. Почему кожушок был драным Ладомир так и не понял, но если судить по глазам тивуна - хитрован.

- Рябцем меня кличут, воевода.

- Займись обозом, - приказал Ладомир и первым ступил на красное крыльцо.

Дом у Киряя сложен из огромных лесин - сто лет простоит. Хотя для Ладомировых ближних он, пожалуй, будет тесноват. Оглядывал воевода чужой дом по-хозяйски - не один год здесь придётся прожить - и осмотром, в общем, остался доволен. Не вдруг и приметил сидевшую скромно в углу женщину с двумя детьми, испуганно жавшимися к материнским коленям.

- Киряевы чада? - спросил у неё Ладомир.

Женщина только головой кивнула в ответ на вопрос Ладомира и прижала покрепче к себе дочерей.

- А сыновей у твоего мужа не было?

- Не успели мы.

Ладомиру меньше забот. А девки, они девки и есть - подоспеет пора, да и с глаз долой. Правда, этим спеть ещё лет десять-двенадцать.

- Ты откуда родом?

- Я боярина Судислава дочь, моих всех побили в Полоцке, и идти мне некуда.

Сказала обречённо, словно печалилась не о себе, а о ком-то совершенно постороннем и далёком. Да и на Ладомира она не смотрела, пялила зенки мимо, в дверной проём, словно ждала, что вот-вот там появится знакомое лицо. Своего боярина Киряя она точно не дождётся - зарубили его на кровавом полоцком пиру. Ладомир присел к столу, бросив кожух на лавку. Никакой радости от зорения чужих гнезд он не испытывал, но и по-иному было нельзя. Нельзя было спускать Кариславу срамные слова, нельзя спускать его родичам, если начнут мутить чёрный люд против князя Владимира и воеводы Ладомира, иначе не усидеть в Плеши - спихнут, а то и на куски порвут, стоит только показать слабость.

Хотел Ладомир уже о бане спросить челядинов, но со двора послышался голос Сновида, и он сразу же определил, что случилась беда.

- Сыновья Судислава и Карислава взялись за мечи.

Ладомир птицей вылетел на крыльцо, прихватив с собой меч, ещё не просохший от крови. Коня челядины вываживали по двору и расседлать не успели. Прыгнул в седло и поскакал в открытые ворота, а следом Сновид, Бречислав, Твердислав и десять Вельямидовых мечников во главе с Нечаем.

- Куда? - одёрнул последнего Ладомир. - Пятерых оставь - охранять женщин.

У Судиславова дома всё уже было кончено - зря спешили. Разгоряченный Пересвет вытирал меч о гриву своего вороного коня и скалил зубы, а вокруг на притоптанном снегу чернели распластанные тела. Боярин Хабар, пеший и с обнаженным мечом в руке, орал что-то своим мечникам, брызгая слюной, а у возка сидела Милава, держа в руках голову тяжело дышавшего Изяслава.

- Задели парнишку, - крякнул рассерженным селезнем Пересвет. - Хотели договориться по-доброму, а оно видишь как получилось.

Ладомир спрыгнул с коня и подошел к Изяславу. Кожух на нём посечён изрядно, но рана на первый взгляд смотрелась неопасной.

- Тащите его в дом, - приказал Ладомир Сновиду и Твердиславу. - Там разберёмся.

Боярин Хабар, ни за что ни про что потерявший двух мечников, озлился изрядно, а потому не столько рассказывал по сути, сколько ругал последними словами родичей Судислава и Карислава, которых, по подсчётам Ладомира, навалили по двору более десятка.

- Вон те и есть Кариславовы сыновья, - кивнул подошедший Войнег на трёх отроков лет семнадцати-двадцати, лежавших у самого крыльца. - А тот рыжеватый - младший брат Судислава.

Недаром говорил боярин Вельямид, что плешане народишко злой и упрямый, - своего не отдадут без крови. Это и Ладомирова вина - не доглядел, не предусмотрел, что воеводе непростительно.

- Всех женщин из детей из семей Судислава и Карислава похолопить и продать, а если кто из плешан возьмется за меч, то рубить их без пощады.

Изяславову рану на плече перевязал Твердислав - он в таких делах знаток: что кровь заговорить, что рану заживить. И не поймешь даже, где он успел научиться всему этому.

- Оклемается, - сказал Твердислав. - Разве что рука начнёт сохнуть.

Для простого мечника сухорукость - это большая беда, но боярину голова нужнее, чем руки. Будем надеяться, что всё обойдётся, Изяслав парнишка крепкий, а в молодые годы раны на теле заживают быстро.