Мечты - сбываются (СИ), стр. 51

Уж не знаю – в воспитательных целях он из меня эту железку тянул или действительно все обезболивающее кончилось… Но я аж голос сорвала, а потом только слезы катились, даже скулить сил не было, но вот когда эта добрая душа после наложения шва второй раз предложил эвакуироваться… откуда и силы взялись и голос нашелся – так и послала человека вчетверо меня старше, да при не вовремя подключившихся к каналу высоком начальстве из штаба и своем непосредственном. Начальство только хрюкнуло, сказав, что маленьким девочкам не положено говорить слова, которые оно само - начальство не знает, а доктор лишь безнадежно рукой махнул.

Как оказалось – как мой майор ни пытался отбиться и сохранить за собой «внештатного» корректировщика штаб меня у него отобрал, и теперь я, вместе с ротой прикрытия, отправляюсь на точку, откуда буду корректировать работу средств уже дивизионного резерва. Точка –это было несколько сопок в предгорьях на которых разместили «глаза» и антенны связи, мы же сами заняли седловину и укрепились по полной, как говорится «высоко сижу, далеко гляжу, … меня выколупаешь».

Надо же, а все-таки приятно, когда тебя за руку держат – даже забирать не хочется…

- Там ты всю войну и провела?

- Провела… аж шесть с половиной часов. Понимаешь, такие пункты – надо находить и уничтожать в первую очередь, даже раньше штабов и пусковых установок. Я хорошо корректировала, без похвальбы – хорошо, покрывала зону процентов на 17% большую, чем стандартно, поэтому и искали нас так долго, но это все равно просто вопрос времени и потерь в спецназе. А потом – по нам ударила уже их дивизионная артиллерия, а следом их спецназ пошел на штурм за «огневым валом».

Странно - до этого момента я наш разговор с Назарием помню четко, а вот потом со мной вдруг произошло то, что давненько уже не случалось. Безо всякого перехода, я оказалась там, на Кирне, под ее обычным для кислородных миров тёмно-фиолетовым, почти черным, небом, а рука моя не покоилась в лопате Назария, а сжимала боковую рукоять артприцела.

Когда смотришь в панораму, мир воспринимается совсем по-другому, как игра – там нет жизни и смерти, есть гаснущие и появляющиеся отметки целей, свои – красные, чужие – изумрудные, светло зеленые линии рельефа, фиолетовые пометки и маркеры. И то, что одна из красных это и твоя, в том числе, жизнь, воспринимается тоже как игра, игра в которой надо выиграть - хотя бы по очкам.

Тогда я успела увидеть появление нескольких новых целей – артиллерия противника демаскировала себя залпом, и радостно взвизгнув, выдала по ним свой расчет эллипса поражения. Радовалась – а ведь прекрасно понимала, что уходят последние секунды жизни, а потом – один за другим начали гаснуть «глаза», сжимая масштаб прицела до мизерных пяти километров округи, а еще через миг толчок погрузил мир во тьму.

Правда, открыв глаза, я увидела все те же метки. Те же да не те, красных … красных было всего три рядом и одна на месте второго опорного пункта, а вот синие стройными рядами двигались в нашу сторону и очень быстро. Земля продолжала трястись мелкой дрожью, а выход из КНП перекосило под странным углом, но все это было неважно, как можно быстрее рванула на выход, чтобы упереться в бронированную спину сержанта.

- Сиди там, целее будешь, - бросил он мне, смотря в визир вперед и влево, справа от него второй номер расчета «последнего шанса», зенитной спарки обороны КНП, в бешеном темпе бросал шлемом землю стараясь поставить неуклюже растопырившееся орудие ровно.

- Кто остался? – сержант мгновенно развернулся, смерив меня взглядом от ушей до пяток.

- Ты да я, да он, на втором пункте еще пятеро - третье отделение из спящей смены пытается выкопаться, все кто был на местах… безвозвратные потери, раненых нет.

Еще один взгляд, второй номер между тем закончил со спаркой и пробежал по ходу дальше – нырнув во вход КП, оттуда секундой позже струей полетел грунт.

- Лейтенант, какого черта ты в этой распашонке? Неужели не смогли нормальной брони найти?

- У меня вычислитель встроенный, втрое мощней того что в прицеле, вот только расположен он пониже спины, чтобы к пилотскому креслу подключатся.

- Все у нас через это место – пониже спины…

Так, наконец-то получилось. Прыгаю сержанту на шею и целую в губы, одновременно отталкиваясь ногой от стенки за его спиной. Сержант, не ожидавший такой прыти, валится как двухстворчатый шкаф, спасибо хоть руки у меня за спиной выставить успел, а то быть мне плоской. Не выпуская инициативы заявляю:

- Сержант, я тебе говорила, что я тебя люблю? – сама при этом ерзаю на спине, пытаясь устроится поудобнее. Выходит так себе - снизу камни и бугры, а сверху угловатые щитки брони.

- Дура,- говорит сержант, целуя меня между ухом и глазом. – нашла время.

- И не скажу – я блок сняла, четыре секунды.

- ВОЗДУХ!!! УКРЫТЬСЯ!!! – отомстил, зараза, правое ухо теперь кроме звона долго ничего не услышит, да и ребра похрустывают отчетливо, а этот лось еще и ерзает, стараясь прижать каждую мою часть исключительно ребристой бронепластиной.

А глаза тем временем видят внешнюю «картинку», как прямо над нашими головами рвутся «чемоданы» выпуская во все стороны, но главное – в лицо наступающему строю сотни тысяч острых стрелок, каждая меньше грамма. Кажется, что пошел огненный дождь, стрелки чертя о воздуху сгорающим магниевым оперением каплями стучат вокруг. Правая нога чувствует легкий удар, боли нет, но душу заполняет детская обида – «Как же так?». Но в это время на строй противника сзади накатывает волна тяжелых разрывов, поднимая столбы камней и пыли на сотни метров и перемешивая живое с мертвым. Большинство синих отметок погаснет.

- Слезь, раздавишь, - но он вместо этого ухватил меня левой рукой за шкирку и забросил глубже по ходу к КНП, тяжело рухнув сверху. На мой придушенный писк рявкнул:

- Тихо лежи счас отве… - договорить не успел, когда несколько близких ударов казалось, перевернули мир, и боль погасила свет.

Медленно выгребаю наверх, к размытому пятнышку света, и тут, какая то добрая душа решает мне помочь. Вибриссы протират какой-то дрянью, от которой тело само выгибается дугой, а желудок пытается выпрыгнуть наружу, но – размытое пятно превращается в «аварийный» фонарь, а напротив проявляется на фоне неба сержант. Он самозабвенно лупит меня с двух рук по морде. Клацаю зубами, но движения заторможены - успевает сдержать удар левой, зато лупит с правой так, что едва не прикусываю язык.

- Отставить.

- Есть, - он с сожалением отпускает занесенную руку.

- Ты меня чуть не задушил кабан или… КУДА МЕНЯ?!

- Ноги, - отвечает сквозь зубы сержант, что-то делая с моей лучшей половиной.

Сцепив зубы, чтобы не заскулить, не от боли - ее пока нет, а от безысходности, отворачиваю морду в бок и зря. Глаза упираются в перетянутые жгутами культи, заканчивающиеся чуть раньше того места где должны были быть колени. Не сразу понимаю, что этот обрубок – мой капитан, причем он жив и смотрит прямо на меня, пытаясь ободряюще улыбнутся. Не выдерживаю, хрен с ней с офицерской выдержкой.

- Что там? – Сержант прерывает свои манипуляция и, неожиданно тепло, смотрит мне в глаза.

- Что расставить пошире у тебя есть, и чем мужика к себе прижать – тоже. Кости целы, а мясо… мясо нарастет.

Сержант исчезает на миг, чтобы появиться вновь, держа что-то в руке. Что-то мне невидимое из-за размазавшегося изображения.

- Так, мураши опять зашевелились, я тебе даю Качу (К14) двенадцать минут у тебя будет, забираешь капитана и ползи отсюда – на точку три, туда летит крокодил. До поворота на карачках, а дальше, если сможешь встать – бегом. Все, валите отсюда начальство хреново! Мураши близко, а вы мне их посчитать не даете!

Встаю, как приказано - в коленно-локтевую позицию и мне на спину кладут капитана, он хватается крепко – сцепляя в захвате кисти и локти. Напоследок не выдерживаю и выдаю ЦУ возящимся возле спарки сержанту и второму.

- Ты постарайся сразу снайперов выбить, они тебе только и опасны, - вдохновенно вру я, сама в это вранье веря.