Хасинто. Книга 1, стр. 24

— Ты же читать умеешь.

Он спрашивает или утверждает? Хотя неважно.

— Да, сеньор.

— Тогда будь любезен, прочти, — он кивнул на лежащую на столе книгу. Странно, что Хасинто сразу не обратил на нее внимания. Видимо, потому что темно-серая обложка терялась на поверхности стола, сливаясь с ней. — Один добрый вассал подарил мне эту рукопись. Сказал, в ней про Эль Сида. Так прочтешь?

— Конечно, сеньор.

Как дон Иньиго мог сомневаться? Разумеется, Хасинто прочтет. Во-первых, интересно: до сих пор он лишь слышал песнь о Кампеодоре, но ни разу не читал, даже не знал, что его история записана. Во-вторых, приятно, что книжные знания наконец-то пригодились.

Он подошел к столу, открыл рукопись и начал читать. От пергамента слегка пахло чернилами, а в верхнем левом углу страниц вились яркие, пока не выцветшие узоры. Похоже, книга свежая, переписчик недавно закончил работу. Воистину добрый подарок преподнес тот вассал!

Хасинто с трепетом перелистнул очередную страницу.


«О Сид, в час добрый надевший шпагу! 
Король запретил нам своим указом, 
Строгим-престрогим, за крепкой печатью, 
Давать вам приют под кровлею нашей, 
Не то мы дома и добро утратим, 
А к ним в придачу и оба глаза…» [19]

Такое ощущение, будто дон Иньиго даже не слушает: смотрит отстраненным взглядом в стену, рассеянным движением потирает ноготь на указательном пальце. Конечно, историю Руя Диаса все знают, причем во множестве вариаций. Может, поэтому сеньору не очень интересно. Но тогда мог бы попросить, и Хасинто прочел бы что-нибудь другое. Овидия, например.

— Чинто? Что-то не так? Ты вдруг замолчал.

Да, он и впрямь замолчал… Сам не заметил. Зато теперь понятно: сеньор все-таки слушает.

— Все хорошо, дон Иньиго. Извините, — пробормотал Хасинто и снова впился взглядом в строчки, стараясь произносить их с выражением.

Читал он долго. Может, уже полночь минула. В горле першило и немудрено.


Видели б вы, как там копьями колют,
Как щиты на куски разбивают с ходу,
Как с маху рубят прочные брони,
Как значки на копьях алеют от крови,
Как мчатся без всадников резвые кони!
Кличу «Аллах!» клич «Сант-Яго!» вторит.

Он кашлянул, и дон Иньиго указал на маленький кувшин на столе.

— Вот, глотни сидра.

Хасинто с удовольствием подчинился.

— Устал? — спросил сеньор.

— Нет. Ничуть, — соврал он.

— Ладно. Тогда, скажем, я устал. Можете идти. Оставьте все здесь. Завтра продолжим. И да — спасибо. Вы хорошо читаете, и голос у вас хороший.

— Благодарю, сеньор.

Хасинто припал к его руке, попрощался и вышел за дверь.


С того дня вечерние чтения повторялись еще три раза. До окончания песни о Сиде оставалось совсем немного. Но, может, потом де Лара попросит еще что-нибудь почитать? Хорошо бы! И сеньор доволен, и самому интересно. А то вечно либо времени на книги не хватало, либо слишком уставал, чтобы еще и в буквы вглядываться.

А Кампеадор все-таки восхищает! Хасинто с детства нравилось о нем слушать. Читать понравилось не менее. Вот таким, как Руй Диас, и должен быть истинный идальго! Он доблестен, честен, благороден и верен своему сеньору-королю! Но какое страшное, несправедливое оскорбление нанесли Сиду его мерзавцы-зятья! Это всякий раз возмущало Хасинто.

Густиос пред ним повергся во прах,
Устами припал к королевским стопам.
«Явите милость, владыка наш!
Сид ноги и руки целует вам.
Ему вы сеньор, а он ваш слуга.
С каррьонцами сами его дочерям
Вступить вы велели в почетный брак.
Вы слыхали про честь, что нам воздана.
Осрамили жестоко инфанты нас:
С Сидовых дочек одежду сорвав,
Обеих избили они без стыда,
Их бросили в Корпесе, в диких горах
На съедение птицам и хищным зверям».

Хорошо, что король и кортесы окажутся справедливы, и злодеи получат по заслугам! Хорошо, что у Кампеадора преданные и честные вассалы. Они без толики сомнений сошлись в поединке чести с врагами сеньора.

Бьет дон Мартин что есть силы наотмашь,
Рассек на инфанте шлем золоченый,
Завязки на нем порвал, как бечевки,
Забрало пробил до подкладки холщовой.
Шпага насквозь через холст проходит,
Волосы режет, касается кожи.

Резкий стук в дверь прервал его на одном из самых захватывающих моментов. Сеньор также досадливо поморщился, но войти позволил.

На пороге появился Гонсало.

— Дон Иньиго, прибыл посланец от идальго Алвареса. Он здесь, за дверью, — оруженосец махнул рукой себе за спину.

— Хорошо. Передай: я буду с ним говорить.

Кабальеро вошел в покои через несколько мгновений. Его одежда напоминала лохмотья: грязная, рваная, а на груди и левом рукаве большие красно-бурые пятна. Кровь. Его или чужая? Как бы там ни было, а вести он наверняка привез важные. Понять бы теперь, как следует поступить Хасинто: остаться здесь или уйти? Де Лара не велел ни того, ни другого — словно вовсе забыл о нем. А спрашивать поздно: сеньор уже поднялся и шагнул навстречу гостю. Тот преклонил колено и заговорил:

— Дон Иньиго, ваш верный вассал и мой сеньор идальго Бенито Алварес целует вам руки моими устами и умоляет о помощи…

Он облобызал руку де Лары и с его позволения встал.

— Как вас называть, кабальеро?

— Теофано.

— Говорите, Теофано. О чем просит мой добрый вассал?

— С Божьего соизволения мой сеньор до сих пор успешно управлял пограничными землями, что за Тахо. Но подобно саранче навалились неверные! Осадили Нуево-Балуарте!

— А что сарацинский идальго ибн Мансур? Он должен был помочь. Или предал наш договор?

— Нет, дон Иньиго. Он помогал, пока мог, но потом на его собственных границам враги объявились.

— Значит, помощь нужна немалая… Теофано, вы сейчас откушайте и отдохните, а с утра поезжайте к идальго Алваресу и передайте: я приду на выручку. Завтра же начнем готовиться к походу и, даст Бог, утром четвертого дня выступим.

Когда посланник удалился, сеньор прошелся по опочивальне, затем глянул на Хасинто и сказал:

— Вот так-то, эскудеро: нас ждет война. Поэтому хватит чтений, ступайте спать. Завтра подняться придется еще до зари.