Кладбище забытых талантов, стр. 87
Верно, призрачный юноша знал, какую картину увидит, ведь иначе быть не могло, но, что свойственно его натуре, берег в мыслях уголек надежды: вдруг «хранителям» получилось сбежать, вдруг им помогли другие призраки, ставшие свидетелями вчерашнего безобразия, вдруг именно в прошедшую ночь монстры не выбрались на поверхность.
Наконец Юрий поднял подбородок, когда едва не споткнулся о преграду. Перед ним лежала камера заключения, грубо сорванная с креплений; некоторые прутья были сведены друг к другу, словно в этих местах чудовище с силой сжало холодный металл. Внутри никого не было. Неподалеку на него смотрела пустыми замерзшими серыми глазами оленья голова, словно отброшенная уродливой ногой монстра.
Призрачный юноша обессиленно опустился на колени перед решеткой, схватился за обжигавший кожу металл и излил сожаление самым доступным ему способом: он заплакал. В прошлой жизни ему доводилось горевать подобным образом чаще по случаю сильных болей, отчего не застрахован ни один ребенок — ни мальчик, ни девочка, — но считал себя сдержанным в этом плане. Он не знал ни Сергея, ни других «хранителей», но гибель существ, полных жажды к жизни, терзало душу в клочья. Конечно, можно было обвинить безжалостного Ника и кровожадных монстров — в итоге от их рук окончательно прервалась жизнь призраков, — но те были лишь животными, которым хозяин бросил окровавленную кость в миску.
Раскаленные по ощущениям и ледяные наощупь ладони выдавали убийцу. Так и раздавалось в воздухе, как в лихорадочном бреду: «Юрий — убийца!», это кричали ото всех могил, это раздавалось за каждым надгробием и каждый восклицал это, как факт, упоминавшийся в разговоре для подчеркивания знаний. После этого к общему гулу наслоилось другое слово, будто произнесенное спокойным голосом Сергея: «Предатель». Он погубил «хранителей», и только он один.
Вдруг Юрий вспомнил призрачных подруг, чьи образы придали сил подняться и загашать в сторону самого ненавистного места.
Очень горько чувствовалась личина преступника, нелюбимого всеми за понятные поступки, но тогда пришло осознание, что порой (если не всегда) приходится менять жизнь на жизнь, свое горе на чужое. Это, несомненно, подло, безнравственно и в высшей степени ужасно, но разве больной призрачный юноша не был достоин счастья? Что пугало его больше всего, так это крохотная вкрадчивая мысль счастья, какое было неуместно в тот момент. Совсем малая доля его существа запредельно радовалась.
При воспоминании вчерашнего вечера, который запечатлелся в памяти ярче красочных полотен, Юрий закипал внутренне, обретав силы, отчего походка его выравнивалась. Сколько неисправимых поступков последовало бы в тот момент, если бы у него были возможности на их совершение; но желание, оттеснявшее раздумья, пылало. Конечно, он понимал, что узнал только гнилостную верхушку «Искателей», и допускал мысль, что среди них числятся честные, разумные призраки, однако после увиденного, когда на расправу выбралась если не вся банда, то большая ее часть, в это не верилось. Пока что в своем стремлении получить желание каждый из них, с кем довелось познакомиться, причинил призрачному юноше боль.
Перед тем как войти в склеп, Юрий заметил еще дымившийся костерок, над которым возвышалась нехитрая установка из двух высоких досок, вставленных в почву; на верхней грани были вырезаны углубления так, чтобы в них можно было поставить вертел. Тогда призрачный юноша, охваченный бурным потоком мыслей, не понял назначения этого приспособления, однако можно оправдать его: в камине трактира похожим способом владелица кипятила воду для ромашкового чая. Ужас заключался в том, что «искатели» не пили чай.
В правом от ступеней склепа помещении собралось столько членов банды, что те занимали почти все пространство, окружив каменный коричневого цвета саркофаг с ровной плитой. Призраки неустанно гомонили, толкались в стремлении занять ближайшее к центру комнаты место, где в первых рядах находились приспешники главаря банды.
И вдруг «искатели» расступились, образовав узкий проход, и завороженно поглядели в сторону Юрия. В течение нескольких секунд гул стих, и позади отчетливо послышался грузный стук берцов. Призрачный юноша обернулся и в тот же миг заковылял спиной вперед в попытке развить скорость, с какой на него надвигалось тучное тело. И мгновенно проход смыкался, словно срасталась живая изгородь.
Получилось так, что Юрий первым прошелся по дорожке, предназначенной для главного «искателя; от подобной дерзости тот обнажил кривой ряд бедных зубов и, грубо схватив за плечи, указал новичку место в первом ряду. Не задуманное быть скрытым, негодование приспешников Ника вмиг появилось на лице каждого, кто заслуживал подобное место унижениями, кровью и долгой службой на благо банды.
Черная кожаная куртка сверкнула в свете керосиновой лампы, что стояла на каменной плите саркофага — и через секунду главарь банды удивительно ловко для пухлого тела разместился рядом; он вытянулся во весь средний рост, который, ввиду высоты гроба, приближал его короткие сальные волосы к пыльному потолку. Он выждал с минуту без слов, чтобы успокоить говорливых и притомить молчавших, а затем начал обычное приветствие:
— Лафа [44] банде, и пусть сдохнут все, кто нас хают! — Он широко расставил руки, после чего «искатели» оглушительно закричали. — Ну че, пацанчики, я реально рад сказать, че мы дважды в шоколаде: вчера пришили фраеров, че нам загоняли штыри глубоко в задницы, а теперь готовы захапать последний амулет. Мы хрен знает сколько из кожи вон лезем и братанскими силами мы стали ближе к козырной жизни, чем любой фраер на кладбище. Четко! Децл усилий — и горы золота, телок и жратвы нам обеспечены. И для этого я кое-кого привел в банду. Двигай сюда, Юрец!
Пока призрачный юноша ковылял в направление главного «искателя», тот продолжал:
— Не харкайте в него раньше времени. Вы, небось, кубатурите [45]: че это какая-то зеленка [46] с бухты-барахты нарисовалась и давай сразу в козыри, а? Без базара: на вид он сопляк сопляком, метр с кепкой, чихнешь-плюнешь — развалится к чертям собачим! Но! Кто из вас видел, че он вытворял на перьях? Своей башкой он добыл почти три амулета, и она у него че надо, варит котелок. И он знает об этих лашлах [47] больше нашего за свои пару дней на кладбище,