Кладбище забытых талантов, стр. 136

Всю эту старинную роскошь порочили неприличные звуки промывки рта. И Юрий, и Анжела вновь поступили беспечно, касавшись языками здешней воды — к счастью, никаких пагубных последствий жидкости неизвестного источника они не заметили. Только позже задумались, откуда в подземелье трубы и что за вода в них течет; но чтобы понять эти вопросы, нужно было узнать, каким образом в подземелье построили дом.

На длинные волосы Анжелы при извержении переработанной пищи попало несколько капель кислого сока, отчего призрачная девушка тщательно протирала их под струей воды, обнюхивав не только рыжие пряди, но и одежду, кожу. Избавившись от неприятных ощущений во рту — вкус впитался в язык и полностью не исчез даже с шестого полоскания, — она вернулась в столовую комнату.

— Удивляюсь тому, как ловко исчезает этот кот, — послышалось из коридора. — Теперь же мне ничего не мешало сказать ему несколько нелицеприятных фраз.

 При уходе призрачной девушки Юрий оставался подле зеркала, несколько дико глядев на свое отражение под различными углами. Она поняла это чувство. После стольких дней отсутствия зеркал призрачный юноша позабыл тонкие детали собственной внешности, дополнившиеся бледностью, синевой под веками и еще более исхудавшим видом.

С раннего детства Анжела не любила смотреться в зеркала. Ей не нравились ни рыжие волосы, ни веснушки, уродовавшие по ее мнению лицо, ни широкие плечи, приобретенные за годы плавания и фехтования. В то время как сверстницы проводили время за прихорашиванием, она старалась обходить отражавшие поверхности стороной.

Однако Юрий и присоединившаяся к нему Сидни не просто рассматривали себя, а горделиво восхищались тем, что было по ту сторону стены. Они щупали холодное зеркало, пытались дотянуться до отражения, желали увериться в его правдивости.  Заподозрив несчастье, Анжела отвела взгляд от стены, подкралась к товарищам сбоку и потрясла призрачного юношу за плечо.

— А? Что? Это ты, Анжела? Посмотри на меня. Я изменился. Стал другим, да? Интересно почему?

Даже во время слов Юрий не повернул головы в сторону подруги, да и не отрывал взгляда в принципе, будто некая точка околдовала его, забрав все внимание на себя. Неожиданно он отвел плечо вбок, обнажил сильнейшую мышцу из-под свитера, что едва выдавалась в общем рельефе, резко выдохнул и задержал дыхание. Слабое плечо тряслось от напряжения. Несмотря на это, призрачный юноша улыбался, искренне, страшно, будто увидел себя могучим воином.

— Могу заверить, что ты нисколько не изменился.

— Ты не видишь, какие у меня теперь мышцы? Даже у актеров в кино таких нет.

Трудно было не заметить, как крутилась Сидни, выставляв самые разные части тела. Сначала она, упершись лицом к отражавшей поверхности, рассматривала черты, в особенности кривоватый нос, пухлые щеки и широкие губы, ощупывала их; затем отошла на пару шагов, дернула головой, встряхнув волосы, погладила их, стала поправлять, придавать ладонью объема — она делала это даже в тех местах, где волосы заканчивались, касавшись пустоты. В завершение она изогнулась в спине, выставив напоказ женские изгибы, которые в ее возрасте проглядывались слабо, но с видом лучшей красавицы в деревне.

— А ты чего любуешься собой?

— Так-так-так… Да вот есть чем. Нет-нет-нет, я никогда не ныла о своей красоте — эта мешанина национальностей мне даже нравилась. Вот! Но теперь не только ты можешь похвастаться чудесами внешности. Ах этот малюсенький миленький носик! А этот румянец на личике — такого ни в жизни не было. Волосики такие длинные, мягонькие, как будто только помыла, хотя не пахнут. Попа… тоже приукрасилась, упругая такая, а я ж никогда вот вообще не бегала и не приседала. И вот вишенки стали… ни много ни мало апельсинками, а то и грейпфрутинками. Вот это да! Неплохо, неплохо…

— С зеркалами что-то не так, они показывают вам глупости. Отходите скорее!

Как только Анжела потянулась к Юрию, чтобы оттащить его, случилось нечто едва заметное глазу, отчего рука повисла в воздухе. На мгновение ей показалось, что светлые изломанные руки вырвались из зеркала и сомкнули уродливые короткие пальцы на одеждах околдованных, не заметивших беды. Призрачная девушка моргнула, и после того перед ней стояли совсем другие существа. Если внешне они напоминали товарищей, то внутренние черты, поведение разнились полностью.

Вместо беспомощного, но вместе с тем добродушного вида Юрий ухмылялся, двигался необычайно резво и бойко, но все так же расхаживал перед зеркалом, выставляв ныне наращенные по всему телу мышцы. Лицо и тело Сидни изменились до неузнаваемости, в точности ее рассказу. Своими внешностями они напоминали моделей с обложек журналов моды.

Анжела не сомневалась: нечто утащило призраков, а вернуло их совсем иными.

— Ай! Как же хорошо! Весьма недурные у немощного паренька мечтания. Такие мышцы мне пригодятся.

— Ха! Твоя грубая сила ничто в сравнении с нынешней красотой этой девицы. Смотри какая сладкая молодая плоть. Сколько уже такого не было…

Как только лже-Юрий перевел взгляд на лже-Сидни, он увидел Анжелу, в глазах которой отчетливо виднелись паника, страх и волнение. На некоторое время все три существа замерли в ожидании развязки, но призрачная девушка беззвучно выдохнула, ущипнув себя за бедро, и дерзко сказала:

— Что уставились? Даже не завидуйте прекрасным рыжим волосам.

— Да кто вообще будет завидовать ведьмовским патлам? — удивился лже-Юрий. — На моем веку все избавлялись от такого проклятья.

— Наверное, ее устраивала внешность.

— Ни разу я еще не слышал, чтобы кто-то довольствовался своим телом.

— Времена идут, людишки меняются, — вставила лже-Сидни. — Да и что ты там видел «на своем веку»? Один паренек, три морщинистые женщины и еще совсем сопливая девка.

Перевертыши переглянулись, о чем-то сообщили друг другу, но не напали. Лже-Юрий мощным ударом кулака разбил настенное зеркало, превратив его в сотни осколков, посыпавшихся на пол и забивших трубу умывальника. Каменная крошка посыпалась со стены.

— Ненавижу зеркала! Так спокойнее, — сказал лжец в обличии призрачного юноши.

В коридоре Анжела держалась позади недругов, чтобы реже скрывать страх на лице; когда существа оборачивались, ей приходилось мастерить выражение заинтересованности и отрешенно осматривать какой-нибудь предмет. Безмолвие давило на нее, как наковальня, в голове строились