Вкус жизни, стр. 337
После беседы с шестилетками в коридоре детдома я встретила группу мальчишек лет четырнадцати. Они, оказывается, тоже слушали меня, стоя у открытой двери зала. «Вы поняли, что читать надо, чтобы стать выше себя сегодняшнего, чтобы развивать не только мозги, но и душу?» – спросила я, польщенная их интересом к моей беседе с малышами. Ребята смущенно потупились.
А один из них, худенький и очень развязный, с восторгом сообщил мне, что ничего не читает. Я ответила, что литература, пока жив человек, не исчезнет, даже если не будут читать такие, как он. И добавила: «Шекспир жил четыреста лет назад, а его произведения до сих пор современны. А ты какой след на земле собираешься оставить… червяк безмозглый?». Я была жестока и груба. Но иногда, чтобы пробудить застывшую, недоразвитую душу, требуется серьезная встряска. Парнишка был сильно запущен. Он ничего не понял из моих слов и с удовольствием доложился, что скоро бросит школу и пойдет работать в ресторан вышибалой и что все попытки учителей воспитать и обучить его – бред сивой кобылы.
Я с сожалением посмотрела на тощего, вертлявого мальчика и молча сжала его запястье своей еще сохранившей остатки былой железной хватки рукой. Он, пытаясь вырваться, крутился, извивался всем телом, дергался, приседал. Я отпустила его руку и спросила как бы наивно-удивленно: «Лучше быть накачанным, чем начитанным?.. И этот жидкий коктейль ты называешь характером? Что ты сейчас из себя представляешь? Ни-че-го! К вышибалам, как ты называешь охранников, помимо серьезной физической подготовки предъявляются очень строгие требования, такие, например, как сдержанность, чувство такта, понимание психологии клиентов. Как много тебе еще надо учиться, чтобы поумнеть… иначе я гроша ломаного не дам за твою дальнейшую жизнь. Задумайся над моими словами, еще не поздно».
Реакция у ребят была разная, но никто не засмеялся. Одним было явно стыдно за товарища, другие раздраженно понурились. А один слушал очень внимательно и вдумчиво, и я одобрительно взглянула в его сторону. Мы поняли друг друга… Я побеседовала с ним. Он поделился, что слышал, будто в Америке дети полностью не читают художественные произведения, а только выжимки из них. И я объяснила ему, что литература – это не столько интересные сюжеты, сколько талантливое преподнесение материала и прекрасный язык. «Война и мир», сокращенная до пяти страниц, не добавит ребенку ума и не разовьет его мироощущения. Юноша остался доволен нашим разговором. Через несколько лет я встретила его на литфаке.
Прошли годы. И вот совсем недавно – в марте – я увидела по телевизору запомнившегося мне мальчика в огромных очках. Передо мной был не стеснительный, не зажатый, смотрящий исподлобья мальчик-волчонок, с какими мне чаще всего приходится разговаривать, а открытый, свободно общающийся с незнакомыми взрослыми людьми юноша, спокойно и деловито рассказывающий о своих планах на будущее. В его словах сквозила уверенность, что в своей жизни, на своем поле боя он всегда будет выигрывать и побеждать. Он уже понимал, что перед ним огромная палитра возможностей, и хотел взяться за то, что станет для него интересным и органично вплетется в его будущее. Не скрою, меня прошибла слеза, – созналась Рита. – Позвонила в детдом. Я не ошиблась. Это был Савелий. Следы второго мальчика обнаружить мне не удалось.
А как-то шел областной конкурс чтецов. Дети читали наизусть мои рассказы, получали престижные призовые места. И вдруг, когда со сцены зазвучали рассказы «Обида» и «Тоска», одна девочка расплакалась и выбежала из зала. Я разволновалась и стала расспрашивать детей, не слишком ли грустные я пишу рассказы. И один мальчик ответил за всех: «Нельзя детей кормить только сладким, а то из нас вырастут эгоисты». А девочка сказала: «Моя подруга Света специально пришла посмотреть на вас, на человека, который так хорошо понимает детей. Ее мама – учительница в нашей школе. Она унижает и оскорбляет дочку при всех и считает, что «делает это из лучших побуждений». Мы очень сочувствуем подруге. Света прочитала вашу книгу, нашла в ней себя и поняла, что не одна она такая несчастливая, что вы переживали то же самое и больше того, но все выдержали и стали человеком. Ей это очень помогает».
Я догадалась, что Света не сможет вернуться с зал, поэтому тут же написала записку и попросила ее подругу передать мое послание. Я написала буквально следующее: «Непонимание родителей – самая тяжелая ноша для сердца ребенка. Но не ожесточайся, не злись на весь мир и каждый день тверди себе: «Я хорошая, сильная, умная. Я сумею это доказать. Ты преодолеешь все трудности. Я верю, из тебя вырастет прекрасный человек… Мама поймет, в чем она была не права. И ты простишь ее». Девочка очень хотела, чтобы ей верили. Ей так не хватало любви и понимания мамы…
Лера подумала: «Если дети не прочитают лучшие детские книги, то бунинские «Темные аллеи» им не понадобятся, они не сумеют их прочувствовать. Это как если закрыть детские библиотеки – некому станет ходить во взрослые».
До Лены опять долетают отдельные фразы из разговора Риты с Аллой. (Шум споров, возникающих на разных концах стола, не позволял расслышать многого.) Они ей показались интересными.
– Мне не стыдно за уже написанное. Я не откажусь ни от одной своей строчки. – Это Алла сказала.
– Читала. Полновесные произведения, ни на что не похожие. Над ними задумываешься, задаешь себе массу вопросов.
– «И увидел Бог, что это хорошо!» – съязвила Инна.
– В детстве мой язык был богаче, чем сейчас.
– Так ведь на Пушкине воспитывались.
– А теперь язык улиц вымыл высокие обороты из языка Пушкина и Шекспира? – насмешливо уточнила Инна.
– …Эти детали многого стоят. «Засмеют» и «совсем засмеют» – не одно и то же. «Совсем», значит, уже смеялись над чем-то в нем.