Вкус жизни, стр. 332
– Удаются стихи потому, что ты много знаешь о жизни. Не сахарно, не причесанно пишешь. Молодым полезно почитать о грустном. Пусть задумаются о себе, о тех, кто рядом с ними.
– На одном легком чтении оскотиниться можно, – сердито пробурчала Эмма, на минуту оторвавшись от разговора с Кирой.
– А где же так необходимая мне критика? Хвалу надо приправлять перцем и горчицей, – пошутила Рита.
– Удел специалистов разбирать произведение по косточкам. Мы выражаем чувства, которые вызывают твои стихи, – ответила Лиля.
– Продолжайте хвалить, не отвлекайтесь, – пошутила Инна.
– Главная тема звучит громко и тревожно. Пресловутая пестрота и теснота деталей оборачивается избытком страшного, рвущего душу прошлого, – будто оглянувшись на свое детство, вздохнув, сказала Кира.
– Создающего упадническое настроение. А как же созидательность, оптимизм? – дополнила Инна слова Киры своим видением стихов Риты. – Я со всей страстью критикую только то, что люблю, к чему небезразлична. Видишь, как стараюсь, – не преминула шутливо добавить она. – И все же мне больше нравится легкая, непринужденная игра ума писателя, наполненная высокоинтеллектуальными, но не заумными философскими раздумьями.
– Первое, что напрашивается тебе ответить, так это то, что время, когда у меня было желание и эмоции легко и ярко воспеть жизнь, упущено навсегда.
– Это и понятно. Как бы сказать короче, чтобы «не растечься мыслью по древу» В юности утренняя роса казалась брильянтами, подарками природы, а в старости – слезами уходящих лет... Вот ты пишешь и, наверное, думаешь, что ангелы будут плакать, если ты займешься чем-нибудь другим.
– Ставлю сотню против рубля, что тебе «ржачка» и перевертыши ближе, – буркнула Лиля.
– Позор на мою седую голову! – рассмеялась Инна, небрежно тронув рукой свою прическу без единого седого волоса, – А тебе тонкий юмор и легкая грусть Чехова претят. Тебе надо, чтобы, с пеной у рта негодовали, чтобы эмоции разлетались фейерверком!
– Не в масть, Инна. Хватит цепляться ко всем, – остановила ее Лера. – Ритина первая книга не верх оптимизма, и, тем не менее, она светлая, добрая, чистая. Тебе бы призму в голове поменять или линзы в глазах перефокусировать.
Замечание получило одобрение подруг.
– Инна, а ты откуда узнала о хобби Риты? Она же его не афишировала, – спросила Мила примиряюще.
– Она пресс-релизы от секретных агентов получает, – пошутила Жанна.
– Носом учуяла, – рассмеялась Инна. И добавила: – Вот ты, Рита, копаешься в печалях и невзгодах, одолевающих детей, поешь гимны добру и справедливости, призываешь верить, надеяться, а ведь мир такой несправедливый!
– Как же без надежды?.. Многого самого грязного в своих книгах я недоговариваю. Не хочу нести детям чернуху.
– Обнаруживаешь тенденцию обходить острые углы?
– Когда пишешь, надо думать не только о том, что сказать детям, но и о том, чего не сказать. «Даже в таком урезанном виде ко двору ли приходится моя печальная правда? – беспокоилась я.
– Это вопрос таланта и ситуации. Случаются и прескверные вещи. Но у тебя все к месту, – успокоила Риту Лера.
– Первая книга вызвала оглушающий эффект? Ну как же, глас маленького детдомовского народа!
– Сенсация живет мало. Важно, чтобы произведение долго служило людям, – остановила Инну Лена.
– Мне кажется, эта книга пока лучшее из всего мною написанного. Уже четырежды переиздавалась. Не знаю, какая судьба ждет еще недописанную…
– Твое творчество нравственно, а значит, креативно. Это главный критерий, – четко обозначила свое мнение Эмма.
– Рита, я уважаю твою позицию, но тебе следует снять табу – запрет с души – и дописать опущенные жесткие главы, – небрежно посоветовала Инна.
– Сейчас разуюсь и побегу дописывать… Оставляю это тебе. Собери мозги в кучку и посоображай конкретно. Нарисуй картину нашего детства крупными яркими мазками, – пошутила Рита. – А мне достаточно того, что я пишу о том, как трудно юному доброму сердцу во взрослом мире, когда жестоко ранят самые, казалось бы, простые поступки, и о том, что будет оно, это сердце, мучиться, пока само не окрепнет, пока душа не покроется защитным панцирем.
Я хочу видеть в своих читателях собеседников, людей небезразличных. Пусть почитают и что-то о себе поймут.
– Чушь городишь, – сразу всё поняв по Ритиной улыбке, упавшим голосом пробурчала Инна тихо, чтобы не слышали другие, и насупилась. – Мечтаешь увидеть в моей «писанине» что-то совершенно непотребное?
– Да ладно тебе, не дуйся, – попросила Рита.
Инна тут же вздернула подбородок вверх. Чем-чем, а лицом управлять она умела превосходно.
– Меня волнует трагическая поэзия твоих строк. В них особая, смелая экспрессия образов, – сказала Эмма.
– А меня поражает аскетическое богатство черно-белой палитры. Правда, странное сочетание слов? – спросила Лера. – Один умный человек сказал: «Творческое поэтическое воображение – пиковое воплощение воображения».
– Ты забыла подчеркнуть «женское», – заметила Инна.
– Можно подумать, для женщин существуют другие законы мышления, – возроптала Лиля.
– Как к тебе приходят стихи? Ты настраиваешься на них? – спросила Галя.
– Нет. Они все время присутствуют в голове. Чуть тронешь их мыслями, и сами полились… Вспомни, как ты кормила грудью Сережку… Странная аналогия?
– Женщинам очень даже понятная.
– Мысли и рифмы ничем невозможно заглушить.
– А если ты не имеешь возможности их выплескивать, они набатом звучат в голове? Так же можно свихнуться.
– Тогда я «пишу» во сне. Утром, конечно, ничего не помню и переживаю. Но, видно, такая разрядка необходима моему организму. Наверное, это на самом деле своеобразная защитная реакция.
– Недавно с интересом читала биографический роман одного известного ученого. Его с детства окружали знаменитые люди науки и искусства. И в собственной взрослой жизни судьба не обходила его разнообразием событий. Ему было о чем писать, было чем