Вкус жизни, стр. 284

умный не захватит твою душу», и с грустью подумала, что Рите с Леной лучших мужчин больше не встретилось. Рита до сих пор смотрит на Антона не иначе как с почтительным изумлением, до сих пор он не утратил для нее прежней привлекательности. Если бы Инка об этом узнала, наверное, была бы в полном недоумении, посчитала бы ее больной на голову и уж точно вволю над ней поиздевалась. «Я физически ощущаю, как радостно пролетают дни, проходят годы, наполненные его присутствием в моей жизни, и это при том, что у нас с ним всегда были только рабочие, деловые, дружеские отношения. Он всегда был для меня факелом. Сколько раз тасовала нас жизнь, как колоду карт: смешивала, разделяла, а мы все время оказывались рядом. Знать, судьбе так было угодно», – поделилась она как-то в минуту грусти своим счастьем-болью.

Немного успокоившись, Рита снова заговорила тихо, уверенно и размеренно, как человек, который зря погорячился или боится дать волю чувствам.

– Несмотря на головокружительную карьеру, тяжелая плита величия не легла на плечи Антона. Много души в ребят вкладывал, вовремя подставлял плечо, знания свои раздавал, что называется, большой ложкой. Не было у него отрицательных прецедентов, не было проколов – все защищались. Видно, была у Антона потребность продлиться в учениках. Как там говорится у Пушкина: «Нет, весь я не умру…» Умел дружить, оставаясь на равных.

Рита еще долго могла бы говорить об Антоне, но Инна тоже стремилась выложить перед Жанной свои знания о самом обожаемом сокурснике, она не хотела выпускать пальму первенства из своих маленьких цепких ручек и снова энергично взяла инициативу на себя:

– Благодаря своей работе Антон изрядно поколесил по свету, свободно говорит и пишет по-английски. А как по-французски чешет! И на итальянском, равно как и на немецком «шпрехает». Имеет приличное представление о западной культуре. Тонкий ценитель искусства. Видал он и лучшие времена, а нынешние – если не вдаваться в подробности – для многих иначе как деградацией не назовешь… Но так или иначе, жизнь его идет вперед. Он продолжает работать, хранимый от случайностей судьбой, с горьким пониманием высокой цены, упущенных не по его вине возможностей. Даже злые завистливые языки вынуждены утверждать, что по-прежнему нет такого договора, которого он не сумел бы заключить, чтобы не оставить своих людей без работы, и нет такой темы, за которую он побоялся бы взяться. Предчувствие еще многих свершений не угасает в нем.

Мне представляется, что сейчас ему, как и всем нам, приходится трудно, хотя интерес к институту не поубавился. Фундаментальная наука не востребована, не хватает финансирования, нет того соревнования, что было между СССР и нашими «заклятыми друзьями» из США, которое двигало научный прогресс, но Антон не теряет надежды, верит, что звезда нашей науки не закатится.

– Чего у Антона не отнять, так это того, что он талантлив, божественно красив и обладает удивительной способностью распространять вокруг себя радость. Он элегантен даже дома, наедине с самим собой.

Инна напряглась. Рита посмотрела ей в глаза и ответила на незаданный вопрос:

– Я знаю, о чем говорю. Мне с председателем профкома не раз случалось заскакивать к нему в нерабочее время с разного рода отчетами.

У него такие располагающие манеры. Есть в нем кураж. Он единственный в своем роде. И в пене славы никогда не потонет, хоть и не освобожден от официальной нагрузки признания. Он независим и горд, не задумывается о своей силе ума и не претендует на то, чтобы она служила только ему. Неисчерпаем. Нам его еще постигать и постигать… Для него главное постоянно меняться, углубляться, двигаться дальше, не мечтая о том, что «и нас выльют в бронзе», – сказала Рита, чтобы закончить этот разговор чем-то, что ей казалось неоспоримым.

– В бронзе? Это участь политиков и военных, – рассмеялась Инна.

«Обо всех можно рассказать что-то красивое, но слабости тоже являются достоянием каждого из нас. И примером этому может послужить прошлогодняя встреча. Катя каждой сокурснице подписывала только что изданную книгу стихов. Конечно, в этой демонстрации успеха присутствовал элемент кокетства и похвальбы. Мужчины тактично сдерживали свое недовольство наивным, непреднамеренным афишированием Катиной славы – а она-то здесь при чем, где же ей еще дарить книги, как не на встрече с подругами? – но накапливающееся раздражение вынудило их уйти из-за стола, якобы бы прогуляться. На лицах читалось плохо скрываемое завистливое пренебрежение. Меня на мякине не проведешь», – саркастически ухмыляясь, рассуждала про себя Инна.

Жанна вдруг радостно встрепенулась.

– Лет двадцать назад встретила Антона на вокзале – я из Владивостока в Киевскую область к свекрови ехала. Ну, просто нос к носу столкнулись. В первую секунду подумала: «Обозналась? Он – не он?» Представляете мое ошарашенное лицо! И тут мои плечи просто хрустнули от его дружеских объятий. Рад был встрече.

Антон был в прекрасном костюме, в шляпе и перчатках, с эффектной тростью. Рафинированный, утонченный.

– Ха! И ты замерла, «подавленная величием этой незабываемой минуты», – ревниво съязвила Инна. – Было время, когда трость и сигара символизировали высокое положение в обществе, а теперь это, как правило, обыкновенное пижонство.

– А помните старую бессменную студенческую куртку Антона, подходящую на все случаи жизни? Тогда он был простой и доступный, – сказала Аня, и ее библейское личико оживилось.

– Как правило! Антон во всем – исключение из правил, – запальчиво возразила Жанна. – Аристократическая проседь в висках. Усы и бородка придавали ему вид весьма импозантный. Во всей его внешности просматривалось высокое покоряющее благородство, в манерах – изысканность и совершенство. Невообразимое обаяние. Голубая кровь! Вполне тянул на академика. Похоже, Всевышнему он полностью удался, – пошутила Жанна. – Но внутри под всей этой элегантной сбруей он был все тот же: милый, душевный. Мы глядели друг на друга и молчали. То была минута грусти по нашей далеко-далеко ушедшей юности, знак легкой скорби о безвозвратном и неизбежном. Слезы стояли у нас в глазах.

Потом он улыбнулся и предложил «как в старые добрые времена» заскочить в привокзальный буфет. Я была ограничена во времени, но мы все-таки успели пропустить по паре рюмочек за встречу и вспомнить захлебывающийся восторг юности, во время которой представлялась возможность