Вкус жизни, стр. 267
«Некоторая неопределенность событий оставляет простор воображению, вот Инна на всю катушку им и пользуется», – подумала Алла.
«Своим ядом разве что насмерть не отравит», – внутренне возмутилась Жанна.
– Положа руку на сердце, скажу: пофорсить Динка любила, ну прямо вся из себя была: всегда во всем заграничном, задавала тон в моде. Помните, тогда белые нейлоновые блузки в городе только стали появляться. Так на нашем курсе – у нее первой. А с каким шиком носила! Она, скажем прямо, была из тех счастливчиков, которым с рождения было много дано и много позволено. Родители ее даже не пытались в чем-либо ограничивать.
А чего стоил этот ее загадочный взгляд, точно что-то ищущий в бесконечности! Но чаще всего он выражал нетерпеливое требовательное ожидание. А как она очаровательно злилась!
– Ты, наверное, тоже хотела обладать такими способностями, – подковырнула Инну Мила и оглянулась на Галю. Та в ответ чуть приметно улыбнулась.
– Красовалась, манерничала, говорила с молитвенным придыханием. Знала себе цену. Такую цацу приметит всякий. Только ей одной подходила фраза: лучше вызывать зависть, чем жалость. Да, она была одна из нас, но не одной из нас, другая. Она всегда выпадала из нашей обоймы. Такова моя небольшая преамбула, таково мое предисловие, а дальше можете говорить что хотите. И пусть теперь Рита заявит, что по степени абсурда мне нет равных. А я просто реально фиксирую отдельные моменты жизни.
Думаю, никто не станет возражать, что красивым и богатым многое сходит с рук, и Дина это понимала. А была всем мила, потому что на чужое место не претендовала, ей свое персональное было уготовано, чтобы раз, два и в дамки. Это нам, сирым, было не до шуток, нам надо было стараться не затеряться в волнах жизни где-то на перепутьях общежитий. Это Дина каждый день меняла костюмы, как перчатки. Наверное, приятно было иметь то, о чем другие не смели мечтать. А мы могли позволить себе только смену бантов и шарфиков, которыми обменивались друг с другом. И вот за все это я должна перед ней падать ниц? – бурно отреагировала Инна на слова Киры. – Мне, конечно, несколько неловко за мои откровения, едва ли они пришлись вам по нраву, но я знаю, о чем говорю, и не желаю врать. Скажу больше: я вообще не люблю ходить кругами. Дело прошлое, но я не стану подряжаться в менестрели и петь Дине хвалебные песни. И нечего искать на полу тараканов! Дело тут ясное: у каждого своя правда… и это так же верно, как то, что меня зовут Инной.
Она говорила по своему обыкновению преувеличенно громко, сопровождая свою речь выразительными жестами, и довольно улыбалась, наблюдая смятение, которое ей удалось посеять среди «кадрового состава» подруг, и несколько секунд нежилась в «лучах» всеобщего внимания. Всем стало неловко. Знали характер Инны, но никто не был готов к такой резкости.
Кира взглянула на Лену: она буквально парализована удивлением. Посмотрела на Инну огорченно. Та – ноль внимания.
– С чего хорохоришься? Думать о людях хуже, чем они есть на самом деле, значит, самой становиться хуже, – изрекла Алла. – У тебя, Инесса, странный способ возобновлять дружбу. Решила поквитаться с Диной за свои прошлые сомнения и неуверенность?
Она, видно, в силу привычки работы со студентами, говорила слегка снисходительно и подчеркнуто на равных. Что-то на миг дрогнуло во взгляде Инны. Но она быстро собралась, и только излишне наигранная беспечность тона, когда она отвечала на замечание Аллы, выдавала ее напряжение. Эмма смерила сокурсницу строгим взглядом учительницы и подумала: «Не цветут фиалки в душе Инны. Так себе человек: горсть самолюбия, две пригоршни гонора». И все же высказалась вслух, тщательно подбирая слова и неодобрительно качая головой:
– Смело интерпретируешь чужую жизнь. Сплошные перевертыши в твоей голове. За что склоняешь Дину на все лады? Чего набросилась? Дорогу она тебе перешла? Зуб у тебя на нее? Твоя душа лишена человеческого присутствия.
Излишняя откровенность Инны, граничащая с вульгарностью, шокировала даже терпеливую Риту, много лет знавшую Инну по совместной работе в НИИ. Ее не покидало неприятное ощущение назойливого вмешательства в чужое жизненное пространство.
«За вычетом до невозможности тоскливой Ани и жутко вредной Инны, все девчонки – прелесть. С чего это Инка завелась? Зло так и распирает ее. Не устаю удивляться, как эти выходки до сих пор не дали повода выставить ее из квартиры. Не могу взять в толк причины такой лояльности. Почему ее принимают без особой враждебности? По крайней мере, внешне. Привыкли? Устали воевать с ней? Картина удручающая. Если такой цирк будет продолжаться и завтра, в присутствии мальчишек, я не выдержу», – подумала Жанна и нервно поежилась. Она выглядела озадаченной.
– Бред несешь. Не впутывай нас в свои домыслы и фантазии. Ты способна опошлить самое лучшее, что есть в человеке. К чему эти ни на чем не основанные выводы? Надо же додуматься до такого! Когда говоришь о своих принципах, ты набиваешь себе цену или просто лишнюю желчь пытаешься излить? Не гони волну. Что за странные эмоциональные перепады? Нелады с психикой? Операцию на мозге перенесла или тебе невмоготу от чужого счастья? Плохо, когда зло управляет человеком. Стремишься подпалить крылышки прекрасной свободной бабочке. Резонное предположение? – горячо высказалась Мила. И добавила уже как-то обыденно тускло:
– Вот даже сейчас смотришь на меня и словно спрашиваешь: «Врезать ей на закуску по самое… не хочу?»
«Даже Мила не выдержала. Злоупотребляет Инна нашей добротой и даже признаков смущения не проявляет. Это наводит на мысль, что она не видит в своем поведении ничего предосудительного», – подумала Галя.
Инна даже не повернулась на голос Милы.
– Да успокойся ты, Мила. Не рвись в бой, не вскакивай на бруствер окопа. Это для нашего брата теперь вредно. До человека невозможно донести даже элементарные истины, если он сам не хочет их понять. Не поддавайся на провокацию, Инна нарочно