Вкус жизни, стр. 230
Я еще пыталась бороться с нахлынувшим болезненным состоянием, пыталась рассматривать картины, записывать в блокнот свои ощущения. Но я не могла уже ни четко выражать свои мысли, ни воспринимать чужие. Я сумела только еще дважды обойти зал, чтобы найти новую знакомую, желая извиниться за нетактичное поведение, вызванное плохим самочувствием, и попрощаться. А не найдя ее, разнервничалась еще больше, готова была разреветься из-за того, что не желая, своим невниманием, наверное, обидела прекрасного человека. Такие вот теперь у меня нервишки. Пришлось срочно уйти, скрыться с глаз подальше от людей, домой, в свою келью, в уединение, чтобы ни на кого не переносить свое раздражение. Собственно, я даже не помнила, как покинула просмотровый зал. Такое вот у меня бывают теперь не совсем удачные встречи с Татьяной Ивановной.
Потом еще случались беседы, и я опять спорила и, может быть, часто не по делу. Все было… Вот, например, мне казалось, что с появлением качественной цветной фотографии – хотя нет предела совершенству – отпадает необходимость в художниках-пейзажистах. Только истинные шедевры могут стоять рядом с творениями природы, или они должны быть слишком нетрадиционными, не натуралистическими, но прекрасными. Я недавно посетила всемирную фотовыставку «Природа», именно она меня подтолкнула к такому выводу. Как знать, а может, развитие фотографии, напротив, поспособствует подъему этого прекрасного вида искусства?.. Ведь умудряются же современные художники, связывая в своем творчестве многовековые традиции предшественников, придумывать что-то совершенно новое… Может, они это новое опять-таки подглядывают у Природы? Да какая, в принципе, разница где. Лишь бы радовало, восхищало, поражало. Может, именно это как раз и нужно для того, чтобы достичь совершенства в изображении невероятно щедрой красоты мира, для разъяснения его тем, кто раньше не замечал его прелести?.. И опять я задавала смешные, противоречивые и парадоксальные вопросы, а потом смущенно спрашивала: «Я неисправимая? Вы еще не потонули в моих рассуждениях? Не устали?» И снова упрямо утверждала: «Теперь всё, что продается, то и есть искусство? Только я с этим не согласна…»
Недавно опять встретились. «Вы уже на пенсии?» – поинтересовалась я. Наверное, это прозвучало бестактно. Татьяна Ивановна ответила с едва заметной усмешкой: «Да. Но знания и опыт на пенсию не отправишь. Дома работаю».
– Вот слушаю тебя и думаю: «На самом деле твоя речь в те юные годы была такой сложной, я бы даже сказала умной?»
– Иронизируешь? А зря. Ты бы знала, как я любила «заливать» лет с четырнадцати. Ей-ей заслушалась бы! Особенно если про природу… крупными сочными мазками… В восьмом классе Горькому подражала. Помнишь его «Буревестник»? Потом по-своему писать стала, но не менее ярко и эмоционально, но, правда, не социально.
– И на острие твоей мысли-кисти рождались шедевры, – рассмеялась Алла.
– Как оказалось… иногда да. А теперь суше, жестче излагаю свои мысли. Ты не представляешь, насколько богаче был мой язык, когда я заканчивала школу. Часто ловлю себя на мысли, что и это слово было мне знакомо с детства, а потом забыто, и это, и это… Особенно остро я это почувствовала, прочитав книгу своего земляка. В моем лексиконе после вуза появилось много технических слов, но сколько я утеряла исконно народных, характерных именно для области, где прошло мое детство! И если они по какой-то причине вдруг всплывают в моей памяти, я им радуюсь, как ребенок конфете. «Было бы о чем беспокоиться?» – скажешь ты. А для меня это трагедия, сравнимая с исчезновением растительных и животных видов на планете… Люблю родной язык.
Лену отвлек от разговора высокий голос Инны, как всегда, что-то настойчиво доказывающий. Оказывается, женщины все еще продолжали спорить о прошлом.
«Надоело говорить и спорить…»
– …Смотрю как-то по телевизору «круглый стол», солидные люди беседуют, мол, «в интересное время живем. Тепла и счастья доставалось немного, война долго отдавалась отголосками в быту людей. Жили бедно, но нравственных канонов не теряли…» «Сталина еще успели вкусить, захватили попытки Хрущева поднять сельское хозяйство. Нелепость его экономической политики в упор не видели. Но после «вождя народов» он был светом в окошке. Особенно поначалу. Застойную эпоху Брежнева пережили с его несуразным, вопреки всякой логике, соотношением цен и дефицита, потом перестройку Горбачева и Ельцина. Есть о чем вспоминать. Теперь вот время Путина стараемся осмыслить. Акценты расставлены правильно, а что на деле получится – посмотрим. Хотелось бы, чтобы был чуть жестче к коррупционерам.» «Мы, как всегда, много говорим. Год как разменяли третье тысячелетие. Что оно принесет миру?» Слушаю и пугаюсь. Раньше только на кухне об этом шептались, а теперь вовсеуслышание… Свобода! – Это Аня тихо делится с Милой.
– …Нечего оплевывать наше прошлое, демонстрируя по своей неистребимой совковой привычке возмутительное высокомерие, и называть Родину страной «безнадежно кривых зеркал». Наше счастье оплачено немереной кровью отцов… Отмотай кинопленку своей жизни назад. Ничто нас не испортило: ни пионерия, ни комсомол. Мы взяли из них много полезного. – Это Рита возмущалась.
– …Ничего подобного? Почему ты так яростно отстаиваешь наше сомнительное прошлое? Оправдание ищешь? Мол, мы искренне заблуждались. Сколько не говори «халва, халва», слаще во рту не станет. Забыла, как Таисию вызывали на комсомольское бюро за огромный белый бант, которым она украсила свои прекрасные черные волосы, и как ты пряталась под партой и втихомолку, испуганно постанывая, пыталась поскорее избавиться от такого же банта, только черного, – поддела Риту Инна.
– Банты? Какая мелочь, было бы о чем говорить! Ведь никаких крупных оргвыводов по этому поводу не последовало. Я не иду на попятный. Случались где-то, как теперь мы знаем, перегибы, но только не в нашем университете. Все эти строгости, насколько я понимала, вводились для пресечения возможности ношения чего-то еще более экстравагантного… для нашей же пользы, чтобы некоторые студенты по бедности не чувствовали себя ущемленными. Наши педагоги тоже ходили на занятия без изысков в одежде и тем самым убеждали нас в приоритете духовных ценностей. Строгие запреты довольно скоро были сняты, потому что жизнь налаживалась и