Вкус жизни, стр. 198
Она редко, но жестко и прямолинейно становилась на защиту подруг. «Эти слова защиты стоят многих Инниных издевок и упреков», – обрадовалась Аня и улыбнулась Лере.
– Какая трогательная забота! Еще в детстве я устала от добрых советов, – выслушав сердитую отповедь Леры, беззлобно ответила Инна и тут же жестко пошутила, тихо, нарочито спокойным тоном, с бесстрастным лицом, но так, что у Ани мороз по коже пробежал:
– Есть советчики, а бывают антисоветчики.
«Вот и понимайте мои слова как хотите», – усмехнулась она, довольная тем, как изменилось лицо Ани, которая испуганно подумала: «Ее шутка вызвала у меня образ намыленной веревки. Я ее почти физически ощутила. Может, из детства рассказ воспитательницы о моем отце бессознательно вспомнился?.. Его немцы замучили, а свои долго еще числили в изменниках Родины. Тогда и вошел страх в мою кровь. Мне в детдоме издевок доставалось сверх головы. Моя жизнь там из-за чертовой парторгши была земным хождением по мукам, сравнимым с дантовыми кругами ада… Но откуда Инка прознала об этом? Зачем непереносимо давит?.. Везения – этого благоволия судьбы – мне не досталось, я и так обделена личным счастьем, а тут еще она душу травит. Превзошла самоё себя… офонарела. Совсем мозги набекрень сдвинулись. Специально сказала об антисоветчиках, чтобы напугать? Я бы не отважилась так доводить кого бы то ни было…
Нет, Инка не могла знать происходящего в моем детдоме, где каждый год по количеству отрицательных эмоций и впечатлений был таким, что мог вместить десятки неудачных судеб домашних детей. Она не знала болезненно-звериного чувства голода, не радовалась милостыни, сунутой на ходу незнакомым человеком из сочувствия к горестной детской судьбе, не ожидала хотя бы от кого-нибудь доброго слова, взгляда, прикосновения. Ей не понять, что сердце может болеть и кровоточить куда сильнее, чем мозоли на загрубелых ободранных руках. Не снизойти ей до глубокого осознания чужой беды… На беды у меня легкая память? А Лена? Сама ведь живет под двумя знаками обреченности: детдомовца и однолюба, могла бы вступиться, защитить. Насколько я помню, в ее силах утихомирить подругу детства. Всем известна длинная история их искренней, хотя и странной дружбы. Слишком уж они разные».
Лена недовольно покосилась на Инну, но вслух больше ни слова не произнесла. «Я что, надзирать за ней должна? Неужели за несколько лет нашей разлуки Инна стала такой зловредной? Скорее всего, она не знает сложной родословной Ани и просто вслепую поддразнивает ее, раззадоривает, чтобы было в чём разгуляться неудержимому языку. Сморозила глупость и не желает в этом сознаться даже себе. Ведет себя ну совсем как малый ребенок. Нет, не поднялась бы у нее рука резать по живому даже в запале. Просто от нечего делать плетет канитель из правильных слов и неправильных смыслов…
Разве что в отместку? Злопамятная. В таких случаях отпускает тормоза. Припомнит все свои унижения и не успокоится, пока морально не добьет. Но Аня не может никому напакостить, не станет никого подстрекать, науськивать. Как о ней говорили на первом курсе? «Наивная, но не глупая. Молчаливая, но не бессловесная, и все-таки такая беззащитная!»… И этикой Инна себя не утруждает. Не верю ушам своим», – удивилась Лена.
Она погрузилась в свои печальные мысли и отвлекалась тем, что пыталась по фотографиям в альбоме воспроизвести в своем сознании жизненный путь очередной сокурсницы, поэтому-то и не пустилась в догадки для расшифровки слов подруги детства, а только лишь удивленно поглядела на нее поверх очков. Она еще в молодые годы, учась в аспирантуре, научилась отключать свой внешний и внутренний слух для того, чтобы сосредоточиться на главном. А в разговоре подруг юности, как ей казалась, сосредотачиваться было не на чем. Интереснее было углубляться в составление сюжетов. «Старые фотографии дают мне ощущение подлинности событий. Они точнее слов», – удовлетворенно думала Лена.
А Лиля, не заметив состояния Ани, озабоченно и сокрушенно продолжала свою беседу с Жанной:
– Молодежь теперь одной ногой в Интернете, другой в дерьме. Надо меньше показывать по телевизору сцен насилия и больше объяснять детям, как губительно влияние язв нашего общества на молодые умы, чтобы они боялись их пуще семи смертных грехов. А то ведь там, где мы видим трагедию, пресса ищет скандалы и скандальчики.
– Они лучше бы занялись борьбой с игровыми автоматами, развращающими молодежь. Органы правопорядка притоны обнаруживают, вроде бы закрывают, а они опять как Фениксы возрождаются из пепла. Пусть бы рапортовали в газетах о действительно свершившихся фактах, а не о липовых, вот тогда бы их усилия приносили пользу, – с величайшим презрением в адрес третьей власти отчеканила Инна.
Вошла Кира с еще одним альбомом фотографий.
Стенанья долгие тлетворны
Лену опять привлекли стоны Ани.
– …Как же мне принять это новое «счастье», когда за один день тебя несколько раз обманут и лапшу на уши навешают, ни за что ни про что обругают?.. – тянула «похоронную мелодию» Аня.
– Хочешь новый анекдот из Интернета? «Кто в этом году навесил народу на уши самую длинную лапшу? После чьего посещения храма мироточила икона?..» – азартно прервала Инна Аню.
– Погоди, дай досказать. Невольно появляется мысль, что большинство людей у нас понятия не имеют о добром отношении друг к другу. Уважают только начальников, да и то если боятся. Произошло невероятно быстрое окостенение душ. А раньше я считала, что сострадательность из русского народа