Вкус жизни, стр. 195
– Как же! Герои ей нужны! Мне захлопать в ладоши?.. А может, истошно заорать? Волосы дыбом не встали? Раньше часто незнание опасности порождало героев, а теперь даже дети прежде думают, а потом делают. Безнадежное дело – искать современных героев. Ты вообще-то знаешь разницу между трусом, дураком и храбрецом? Вот тебе совершенно замечательная деталь: как ни парадоксально это звучит, грань между ними очень шаткая, – посмеялась над Аниной серьезностью Инна.
«Манера разговора весьма для Инны характерная. Пытается поставить человека в неловкое или даже смешное положение, а потом наблюдает, как он «выплывает». Подругам приходится держать с ней ухо востро», – усмехнулась Лена, уловив последнюю фразу Инны.
– Умная, ничего не скажешь. А мы тутошние, местные и ничего не соображаем… – в сердцах вскрикнула Аня и возмущенно добавила:
– И в бой шли по глупости?! Это была жизненная позиция. А ты без зазрения совести врешь! Героев не ищут, их воспитывают. Прекрати свои дерзкие реплики.
Я недолюбливала Олега Кошевого. Он очень напоминал мне наших районных комсомольских функционеров, которые только поддакивали партийным начальникам. Я даже при поступлении в институт сочинение писала о Сереже Тюленине. Но мне было неприятно, когда одна учительница, приехавшая с Украины, рассказывала «по секрету всему свету» о том, что во время суда человек, предавший краснодонцев, обозвал мать Олега проституткой и обвинил ее в связи с немецким офицером ради спасения своего сына. Да еще перед всеми людьми со сцены пригрозил ей: «Одно мое слово – и через два часа твой сын будет стоять на этой сцене рядом со мной». А она ничего не ответила…
Та учительница покусилась на святое. Мне были нужны эти герои чистыми, непорочными. Я хотела идти рядом с ними, защищая Родину. Я мечтала, как Павел Корчагин, терпеть любые лишения, только бы моя страна была сильной и великой. И в своей скромной работе я старалась на максимум. А Павлика Морозова я представляла себе мужественным защитником матери, над которой издевался жестокий отец. Я о нем читала во втором классе и не совсем понимала, кто такие кулаки… Не выношу, когда мерзко марают нашу Родину, когда измазывают грязью и пошлыми домыслами великие подвиги нашего народа.
– Ваш разговор с большой натяжкой можно назвать милой беседой, происходящей в обстановке непринужденной респектабельности. Он больше похож на жаркую подростковую дискуссию. Нашли о чем спорить до хрипоты. Испокон веку бесчисленные философы многоречиво рассуждали на эту тему. И сейчас ничего нового от этих баталий ждать не приходится, – спокойно сказала Рита.
– Защитила, успокоила, заронила искорку надежды, и на том спасибо! – тоном негодующего разочарования отреагировала Аня и бросила сердито-вопросительный взгляд в сторону Риты. – …Я много лет выискивала в детях крупинки золота, старалась развивать в них способность самостоятельно мыслить, все распознавать с первых шагов, но перестройка сделала это одним взмахом... Понимаю, у современной молодежи нет нашей советской предвзятости, но правильны ли их выводы? Не расшатывают ли они нравственные устои своих душ? Нас воспитывали на героическом образе Стаханова…
– Раздуваемого средствами тогдашнего пиара – идеологией, – беззлобно вставила свое уточнение Лера и натянуто рассмеялась:
– Этот номер со мной не проходил.
– А откуда в нас это яростное стремление, не щадя себя, довести дело до конца, откуда эта непреодолимая вера в людей, в мечту? Не от Николая ли Островского, которого мы читали в двенадцать лет! Помню, меня странно поразили слова героя Чарли Чаплина в одном из фильмов: «У нас обязательно будет дом, даже если для этого мне придется работать». У меня в голове не укладывалось, что не работая можно что-то получить, – гневно не сдается Аня. – А с кого теперь детям брать пример? С олигархов, которые обворовывают страну? С бандитов и мошенников, которые не щадят ни детей, ни стариков?
– Твоя правда. Работали на голом энтузиазме, воображая себя счастливыми, героями, вели двойную жизнь: наполовину реальную, наполовину питаясь фантазиями, и не думали, чем это может обернуться. В карманах покоились авоськи, приготовленные к стоянию в длинных очередях за дохленькими цыплятами. А в мозгах наших звучало: «Мы не шли на поводу своих мелких желаний, думали о стране, о глобальном. Мы проповедовали идеи социализма и мира на всей планете».
– И в воздух чепчики бросали, – опять «выступает» Инна.
«Сколько боли, которую невозможно скрыть даже за изрядной долей иронии, слышу я в словах Инны! Она всегда свою сентиментальную любовь к кому-то или к чему-то прикрывала горьким юмором, непонятным многим, или насмешками», – думает Лена.
– И некому было остудить наши горячие головы, хотя от обидной уравниловки у некоторых из нас руки все-таки опускались, – вздохнула Лиля.
Она не успела закончить свою мысль, как Инна перебила ее:
– Ты, Аня, и теперь задарма трудишься. Бог тебе в помощь. И, конечно, к тебе тянутся страждущие любви и тепла... А, обманувшись в своих надеждах, окунувшись в гиперреализм капитализма, разочарованная неудачами, ты совсем утратила способность сопротивляться трудностям. Тебя удручает твоя теперешняя никчемность. Естественно, что нет готовности все начать с чистого листа. Оно, конечно, со страху и блоха волком кажется, и хочется кричать: вверяю себя тебе, Господи! А он отворачивается от нас, таких чистеньких, таких праведных. Тебе нечего мне возразить, так? – с кривоватой ухмылкой спросила Инна.
Она не сомневалась, что с минуты на минуту на нее обрушится негодование сокурсниц, пытающихся защитить Аню, и готовилась отбить очередную атаку. Но Аня, обойдя еще полностью не осмысленный ею болезненный вопрос веры, сама взяла «быка за рога».
– Что ты взъелась? Приятно чувствовать свое превосходство? Договаривай до конца. Дай волю своему языку. Только неплохо бы иметь для этого хоть какие-то основания. Я, по-твоему, произвожу впечатление дуры? А по-моему, у тебя рак совести. Мой вопрос я сформулирую иначе: разве лучше воспитывать лентяев и раздолбаев? Бред сивой кобылы! Нас иначе учили. Объясняли, что положительный жизненный опыт накапливается попутно