Вкус жизни, стр. 189
Лена вздыхает и, опустив глаза в очередной альбом с фотографиями, окунается в историю жизни еще одной подруги. Она теребит в руках черно-белые, чуть пожелтевшие от времени снимки с зубчато-фигурными краями и современные, цветные. Но ей не удается надолго погрузиться в новый сюжет. Лиля с Жанной опять нашли общий язык и громким увлеченным разговором вынужденно завладевают ее вниманием.
А вот раньше…
– Я еще помню аромат прежней жизни и не могу тупо порвать с прошлым. Раньше проще было, люди были добры, солидарны, честны. Щадили друг друга. Помню, в детстве родинок у меня много появилось на руках, так воспитательница говорила: «к счастью», чтобы я не пугалась, не наклика́ла на себя всевозможные болезни. Такая версия бытовала не просто так, не с потолка возникла, от доброты люди ее придумали. «Если руки у тебя волосатые, значит, в любви удачлива будешь», – ласково утверждала другая. Я верила и радовалась.
Люди были доброжелательны, открыты, искренне любили, искренне ошибались, честно исправлялись. Помню, меня учили уважать людей, одолевать свои обиды, боль, жалость к себе, воевать с ленью. И все это делали ласково, с подходом, с пониманием сложности моего характера, – с ностальгической теплотой предавалась воспоминаниям Жанна. – А теперь внутри людей зима. Как-то шла я из библиотеки в белом костюме, и вдруг давление шарахнуло. Я упала прямо в пыль, а встать не могла от сильного головокружения. Никто не подошел, не помог подняться. На пьяную я вовсе не была похожа, чтобы побрезговать…
– Что у нас теперь – социализм, капитализм? И то, и другое от нашей сегодняшней жизни предельно далеко. В стране, казалось бы, произошла грандиозная перетасовка, а повсюду по-прежнему рулят переметнувшиеся коммунисты и те, кто к ним примазался. Копошатся чего-то там… Глухая стена недоверия между нами. Стоило ли тогда огород городить? Какая-то несуразица получилась… Народ всегда жертва политических противостояний.
Это Лиле захотелось поскулить. И Жанна с радостью вторит ей:
– Теперь жизнь взбаламучена до дна, и мне иногда кажется, что мир вокруг нас создан не для умных и добрых дел, а на радость упрямым и крепколобым, с одной извилиной в голове. Что станет с их детьми, когда они, повзрослев, почувствуют сладость власти над слабыми или интеллигентными?.. Доброта людская почему-то быстро сошла на нет. Мир вокруг стал фальшивым, лживым, жестоким… И все потому, что по любому вопросу голосование ведется кошельком.
– Раньше чистых, строгих девушек парни побаивались, а теперь презирают, считают скучными дурами. И реклама вбивает в головы девчонкам и мальчишкам, что красивая внешность – главное во взаимоотношениях полов. Нас же реклама скорее отпугивает, чем привлекает. Мы-то знаем, что ее велеречивые заверения в основном – заведомая ложь, и не рвемся исполнять ее призывы. Но реклама всегда составляется таким образом, что трудно после нее убедить молодежь в обратном. Она верит ей и выбрасывает душевные качества на помойку, гонит с корабля современности честность, порядочность. Так недолго и до верности Родине добраться. Это же приведет к окончательному развалу страны, к моральному банкротству семьи! Ведь реклама напрямую воздействует на коллективный разум. Весь Интернет бурлит по этому поводу.
А ведь если внимательно присмотреться, причина тут одна – денег больше магнатам нужно нахапать. Раньше я не была стеснена в деньгах, а теперь нам что, шапку перед магнатами ломать, если они богатые?.. На легковерных девушках делают свой бизнес, да и парней ловят на удочку тщеславия и «разводят на бабки». Где правильный дух семьи? Раньше говорили на свадьбе: «Буду любить и беречь в горе и в радости, в молодости и в старости» А теперь невест оценивают с точностью до рубля, о духовной близости понятия не имеют, могут насмеяться над порядочностью. Проповедуется внешняя красота. Мол, постарела, морщины появились – долой, пора молодую жену искать. Женщины на операции по омоложению ложатся. Где привязанность к традициям? Все похерили! – горячится Лиля, заглушая других и всецело завладевая вниманием слушателей.
«Хотела бы я посмотреть на того, кто ее переговорит», – улыбнулась про себя Лена.
– А я рекламу не замечаю. Примелькалась. Да и не верю я ей, – сказала Жанна.
– Нас реклама не больно-то соблазняет, но не надо приуменьшать ее влияние на неокрепшие умы детей… И чем это все закончится? Не похоже, что все скоро наладится. Наши дети, слава богу, не знавшие войны, губятся дикой рекламой. Живут наперекор логике… Закон и порядок теперь не в чести, добрых и жалостливых бьют и сминают… Разве нельзя создать общество, взяв все лучшее из социализма и капитализма? Невыгодно это кучке властолюбцев, для которых «закон что дышло, куда повернул, туда и вышло». Нахрапом своего добиваются. А страдает, как всегда, народ. Получается, молодое поколение работает не на себя, а на олигархов, – целиком отдаваясь грусти, суетливо зашуршала Аня, будто ссыпая в мусорное ведро остатки прокисших традиционных праздничных салатов. – Не успеешь оглянуться, как такая же ситуация возникнет и в селах. О человеке будут судить не по делам, а по кошельку и связям.
Высказалась и как-то сразу еще больше нахохлилась.
– Связи – эквивалент денег, – уточнила Лера.
– Не смешите меня. Можно подумать, в той же Америке живут иначе, и у них нет тех же проблем. Да сколько угодно! Только они законопослушные и упорные, – вклинила свое замечание Инна, досадливо и надменно подняв высокие брови.
– По телевизору говорили, что восемьдесят процентов населения нашей страны готовы вернуть социализм. Конечно, идеального общества не бывает, как и идеальных людей, и все же всем хочется лучшего. Да, бывали времена, а теперь моменты, – грустно сказала Лиля, и ее далеко разнесенные на широком скуластом лице голубые глаза увлажнились.
– По молодости, а не по Союзу ты ностальгируешь. Прикиньте: по-моему, у наших внуков нет ни малейшего шанса выпутаться из сетей рекламы, и это большой