Вкус жизни, стр. 157

– Семья требует жертв. И самая главная высшая и насущная из жертв – потеря свободы. Ее-то он и не готов был отдать. Жертвовать упоением свободы, наслаждениями? Да никогда! Семья для него была рабством, тяготившим его подчас до невыносимости. Он не хотел подчиняться ее устоям. И тогда всё его подавляемое своенравие, строптивость, вся ущемленная сила его необузданной натуры устремлялась на меня, выливалась в злости…

– Ярко выраженный шизоидный тип, – мрачно буркнула Инна.

Аня пробормотала, ни к кому не обращаясь:

– Кто-то из писателей сказал: «Женщина больше человек, чем мужчина. У женщин прекрасная совмещенность инстинктивного с чисто духовным». В некоторых семьях я наблюдала удачное примирение глубочайших противоположностей.

Мила задумчиво заговорила:

– Говорят, курица неосознанно выводит цыплят. Но вы бы видели, как она колготится вокруг яиц, когда высиживает, как остроглазо изучает свое гнездо после того, как сбегала поесть и попить, будто пересчитывает яйца. Как настороженно оглядывает сарай, если ее испугали какие-то посторонние звуки… А в чем же заключалась осознанность поведения твоего мужа, Рита? Я вправе усомниться…

– Со Стасом я не знала слова «хочу», только «надо, надо». Никогда не капризничала, ничего не требовала… Таким, как он, не надо жениться. Только как же они без няньки хвост станут распушать?

– Некоторые мужчины любят, когда их о чем-то просят. Им тоже иногда хочется быть щедрыми. Они при этом чувствуют свою значимость… Если им не потакать в этом, они другим женщинам начинают угождать, чтобы возвыситься в их глазах, – тихо заметила Лера.

– Мой муж был жадным, – отвергла ее слова Рита.

– Вот беда, если не беден, так жаден! – рассмеялась Инна.

Рита продолжила:

– Раньше я думала: как все просто – семья, работа, и везде я на максимуме. В этом видела свое счастье. А когда узнала о художествах мужа – ко мне пришли сразу две женщины на сносях с разницей в два месяца, – я чуть с ума не сошла. Оглушила черная пустота ужаса. Все исчезло перед глазами. Мне казалось, что я нахожусь за гранью своих возможностей. Во мне все взорвалось. Я даже не пыталась усмирить в себе зверя ревности. Потом подумала, что ревность – порок, вторжение в чужую жизнь, в чужую свободу. Все равно теперь наш дом не дом, а мусорная свалка. «Ты – животное», – сказала я мужу. И одним днем раз и навсегда разлюбила… Вот и полюбуйтесь. Женихом был не очень завидным. Откуда что в нем взялось? Обаятельный, привлекательный…

А он смеялся: «Не устраивай балаган… Добродетельная жизнь тянется как панихида. Порочная схожа с веселой песней. Ты не представляешь, как сладко тупо и бездарно тратить свою жизнь! Тебе не понять, как прекрасны в своей неопытности и боязливой пылкости молоденькие девушки, с каким наслаждением они пьют терпкое вино моей любви. Чудные встречи наедине, торопливо-жадные объяснения… и природа в нас, и наши сердца звучат в унисон…». А раньше мне говорил, что задержался на совещании. Поэт! Он был искренним в пороке и лживым в добродетели. Жил без надрыва и лишних душевных затрат, в свое удовольствие… А я вызывающе молчала. Что мне оставалось делать с моим выжженным сердцем? Я чувствовала себя ненужной до такой степени, что выть хотелось. Хорошо, что быстро с ним развязалась.

Он из тех, о ком Клара Новикова в своей юмореске сказала: «Любовь – это история в жизни женщины и момент в жизни мужчины». Его поведение сделало меня невосприимчивой к ласковым словам. Я им уже никогда не верила… А позже – я слышала – он совсем распоясался, за вдовушек принялся, шутил, что, «по правде сказать, не лучший вариант, но и я уже не тот… далеко не орел. Меня даже иногда начинает тянуть в родные палестины».

Рита жестко свела к переносице начинающие седеть брови, все еще переживая только что рассказанное. Морщинки мелкими веерами заскользили по ее лицу и скрылись где-то в корнях чуть подкрашенных волос.

«Что это сегодня девчонок так «штормит»? – в который раз удивляется Кира. Ей захотелось отвлечься от чужих воспоминаний. Свои мысли нахлынули, завертели-закружили…

– Отсутствие ярких моментов в жизни ведет к изменам? Но смотря что считать яркими моментами. Меня не прельщает сомнительная ценность развлечений твоего мужа. Он не имеет понятия о нежности, чуткости, неослабевающей любви и признает только кратковременную страсть. Разве это настоящий мужчина? Разве не иссушается, не растрачивается, не истончается сердце любвеобильного мужчины? Разве не распыляет он себя, не обедняет свою душу? – возмутилась Жанна.

– Да есть ли у него душа?.. У таких только орган… Чуткость, нежность? Такого за моим сроду не водилось. Ну, разве что до замужества, когда завоевывал. Ни дна ему, ни покрышки! – взбрыкнула Эмма.

– У мужей и жен часто возникает конфликт интересов, – попыталась нащупать тропинку к истине Аня. – Все мы неодинаковые, неповторимые, хотя в детстве у нас было много чего общего, похожего, даже одинакового: трудности, простые радости. А мыслим мы все равно по-разному, желаем разного. Из нетипичных переживаний, из исключений собирается личность. В нас интересно не общее, а личное, глубинное, может быть, генетическое; положительное, конечно.

– И какого рожна не хватало Федору? Попалась бы такая, чтобы наперегонки с ним по мужикам бегала. Интересно, как бы он тогда запел? – засмеялась Жанна, ярко представив предложенную комично-трагичную ситуацию.

Инна опять навострила уши и мгновенно отреагировала:

– Такие особи не уживаются вместе. Они себе в пару тюфяков выбирают, которые только словами умеют наставлять на путь истинный… Ох добралась бы я до Федора, показала бы, где раки зимуют! Напомнила бы о том жутком случае… Все гулящие мужики, наверное, содрогнулись, когда измученная изменами жена, застав мужа в своей постели с очередной пассией, в состоянии аффекта лишила его кое-чего… Кормящая была. Тигрица защищала свое логово от посягательств извне. Ее можно понять… – в какой-то напряженной задумчивости закончила Инна свою жестокую угрозу.

– Говори, да не заговаривайся, – ахнула Лиля, – завяжи язычок в узелок.

– До сих пор осталась склонной к бурным реакциям, – недовольно пробурчала Лера.

В комнате воцарилась осуждающая тишина.

–