Вкус жизни, стр. 154

Теперь Эмма в запале говорила чуть громче, и ее слышали другие сокурсницы.

– …С клиентами, бывало, по телефону уважительно разговаривает. Ведь умеет же, когда хочет быть галантным, обходительным, а дома не считает нужным быть даже просто вежливым. Со мной нервный, резкий. Я его выслушиваю до конца, а он меня обрывает на полуслове, мол, все ясно, а потом выясняется, что ничего не ясно. И тогда он злится и кричит, что я плохо объясняю. Но ты же знаешь, как мы, педагоги-физики, умеем четко и кратко выражать свои мысли. Я не начинаю говорить, пока всесторонне не обдумаю то, что собираюсь довести до слушателя. Это он, прежде чем сказать что-то существенное, будет рассусоливать полчаса, так что не сразу сообразишь, куда он ведет основную линию.

Если он незнаком, допустим, с какой-то проблемой, то его идеи – пустые химеры. А он начинал творить совершенно нелепые вещи, но не признавался, что несведущий, не извинялся... Командуй там, где ты классный специалист, и не заглядывай, как хозяйка борщ готовит.

– Извинение – это факт чего-то истинно человеческого, даже интеллигентного… – усмехнулась Лера.

– Раньше, когда он делал глупости, я за ним их исправляла.

– А почему не он сам?

– Скажешь ему бывало, что он не прав, так такой ор поднимал, «мертвые из гроба вставали». Я замолкала, жалея детей. В первые годы совместной жизни я еще старалась что-то растолковать мужу, но он, не желая признавать ошибок, начинал кричать, грубо меня обзывать, нести невнятную, бессмысленную ахинею. Если я пыталась защититься, он кричал еще громче, хамил еще злей. Когда же, разнервничавшись, я переставала спорить, он спокойно заявлял, что я упрямая, и всю вину на меня перекладывал. Сценарий был один и тот же. А заканчивал он его фразой, применяемой им на все случаи нашей жизни: не нравится, ну и не буду ничего делать. А теперь сам исправляет свои ошибки. Сопит, злится, но молчит. Может, начнет хоть чуть-чуть ценить мой труд… Да вряд ли. Посмотрим…

– Федор наголову разбивал твои аргументы или его злило, что ты часто оказываешься права? – спросила Лера.

– Он отторгал их грубостью, которая выбивала меня из колеи и не позволяла идти по пути выражения своего мнения. Он уводил разговор в область нелогичного, и я уже пыталась обосновать бессмысленность его фраз и уходила от сути дела. Но мне никак не удавалось сформулировать рациональные возражения, потому что он перебивал меня, осыпал, как из хобота комбайна, горами словесного «мусора», и я запутывалась в них окончательно, уже понимая, что мои попытки доказать свою правоту изначально обречены на провал. Я замолкала. А ему только это и надо было. А когда я старалась вернуться к поднятой в начале разговора теме, он утверждал, что я снова затеваю ссору. А как-то в бешенстве заорал на меня, мол, только идиот бывает всегда прав. А все дело в том, что я никогда не отстаиваю необдуманных решений.

– Все ясно. Он любит только себя, а ты, пытаясь доказать свою правоту, ущемляла его самолюбие. Еще он не хочет принимать твое мнение в расчет, потому что боится подчинения. И даже если ваши мнения совпали, но предложение первой сделала ты, он все равно откажется от него из страха быть порабощенным. Власть, пусть даже мнимое превосходство для него важнее истины, уважения и даже любви. Не только твои просьбы, но даже проявление положительных чувств с твоей стороны он воспринимает как покушение на его превосходство, как на требование подчиниться. А кричит он потому, что не уверен в себе, боится тебя.

– Боится?! Вместо того чтобы сказать, что не прав, исправлюсь, сделаю лучше, он заявлял, что раз мне не нравится, он больше не будет мне помогать. И не помогал. Мое малейшее замечание он использовал как повод разругаться и отказаться от домашних дел. Но не могла же я молчать, поощряя его безответственность?

Я спрашивала мужа: почему он на добро отвечает злом, почему он мое желание сблизиться с ним считает дерзким вторжением в его жизненное пространство? Молчал. Не мог ответить на вопрос. Его поведение на уровне интуиции, он так запрограммирован? Не задумывался? Не хотел? Он не утруждал себя самостоятельным анализом своего поведения? Его лозунг: «Я всегда во всем прав». Он просто игнорировал вопросы, на которые не хотел отвечать. Не привык, чтобы его мнение оспаривали. Я прекрасно осознавала нецелесообразность ведения наших споров, в которых не могла переспорить или убедить мужа в чем-то, что противоречило моему мнению, но промолчать у меня не всегда получалось.

Меня с детства учили, что долг каждого человека совершенствоваться, преодолевать себя, свои слабости, что тот, кто не признает свои ошибки и недостатки, никогда не изменится к лучшему. Вот я и пыталась как-то воздействовать.

– Федор не отвечал на твои вопросы, потому что опять-таки считал, что самораскрытие перед другим человеком ведет к закабалению.

– Но это при условии, если бы я к этому стремилась.

– Но ты же хотела сделать его себе понятным? – напомнила Лера.

– Но не подчинить… Он же грубо обвинял меня в глупости, в том, что я выдумываю сюжеты его измен, а я ничего не могла ему доказать, хотя помнила все до мельчайших подробностей. Он нагло врал, глядя мне в глаза. Я не могла этого понять и не хотела терпеть подобного положения дел в нашей семье, – растерянно и зло проговорила Эмма.

– Он, наверное, полагал, что все в семьях любым способом стремятся к власти. Над ним, видно, всегда довлела собственная мотивация поведения. Для Федора она главная, преобладающая, даже если с твоей точки зрения совершенно неверная. Для него крайне важно держать ситуацию под контролем и чувствовать себя победителем. А ты давила, давила его своей правильностью, порядочностью. Ты была права, и он ненавидел тебя за то, что ты заставляла его почувствовать унижение. Вот он и противоречил, да еще и гулял, доказывая тебе, что «на хрен ты нужна такая-разэтакая», – поставила жесткий диагноз «болезни» Федора Инна.

– Но это нелогично, даже глупо. В этом отличие мужчины и женщины? Любым путем, ложью, даже подлостью заставить петь под свою дудку? И они